По пути в подвале мы встретили барона. Он сидел, прислонившись к очагу в луже крови, уставившись невидящими глазами. У лежавшего неподалеку солдата Кася нашла в руке целый флакон с сонным зельем. Еще внизу мы дали детям выпить по глоточку. Они итак видели больше, чем им следует.
Сташек безвольно свешивался с Касиного плеча, а Саркан нес свернувшуюся клубочком Маришу. Я ковыляла следом, слишком опустошенная, чтобы бояться тошноты, и высохшая, чтобы плакать. Дыхание по-прежнему давалось мне болезненно и через силу. Соля шел рядом со мной, периодически предлагая руку, чтобы перебраться через особо крупные завалы тел в доспехах. Мы не стали брать его в плен. Он просто плелся за нами следом с озадаченным взглядом, словно человек, который осознает, что он не спит, но хотел бы, чтобы то, что он видит ему приснилось. Еще в подвале он отдал остатки своего плаща Саркану, чтобы укутать принцессу.
Башня еще стояла, но едва-едва. Пол большого зала представлял собой лабиринт раскрошившихся плит, по которому были разбросаны мертвые корни и лианы, обугленные, как и оставшееся внизу тело королевы. Несколько колонн обрушились полностью. В потолке зияла дыра, из которого свисало кресло и в которую была видна библиотека наверху. Пробираясь через завалы обломков, Саркан бросил взгляд наверх.
Нам пришлось пробраться через все стены, которыми мы пытались сдержать Марека. Когда мы проходили под арками, древние камни что-то тихо печально бормотали. Пока мы не добрались до брошенного лагеря, мы не встретили ни единой живой души. Там по крайней мере мы обнаружили несколько выживших солдат, которые шарили в поисках провизии, а пара их низ бросились от нас наутек, выскочив из главного шатра с серебряными кубками в руках. Я бы не пожалела отдать еще с десятков серебряных кубков, лишь бы услышать живой голос, просто чтобы удостовериться, что остался еще кто-то в живых. Но все они либо сбежали, либо попрятались среди палаток и куч барахла. Мы стояли посреди безмолвного поля, и тут я вспомнила:
— Канониры.
Каменный отряд никуда не делся, валяясь брошенными в сторонке, взирая на башню каменными глазами. Большинство из них не сильно пострадало. Мы молча постояли над ними. Ни у кого из нас не осталось достаточно сил, чтобы разрушить заклинание. Наконец, я потянулась к Саркану. Он переложил Маришу на другую руку и позволил взять себя за вторую.
Нам удалось накопить достаточно силы, чтобы снять заклинание. Сбрасывая оцепенение, солдаты корчились и дрожали, сотрясаясь от внезапного возвращения к жизни и дыханию. Некоторые из них лишились пальцев, или получили новые шрамы там, где от их тела откололись кусочки, но все они были закаленными солдатами, стрелявшими заколдованными, ревевшими при каждом выстреле ядрами. Сперва они от нас попятились, но потом, наконец, они узнали Солю.
— Какие будут приказы, господин? — неуверенно спросил один из них.
Он мгновение недоуменно смотрел на него в ответ, потом с тем же видом перевел взгляд на нас.
Мы вместе пошли к Ольшанке по все еще пыльной после вчерашней нагрузки дороге. Вчера. Я пыталась не думать об этом. Всего лишь вчера по этой дороге прошли шесть тысяч человек, а сегодня их нет. Они лежат мертвыми во рву, в зале Башни, в подвале, на ведущей в гробницу длинной лестнице. Поднимаясь, я видела их покрытые пылью лица. Кто-то в Ольшанке увидел наше приближение, и навстречу выехал Борис. Остальную часть пути мы проехали в его фургоне, перекатываясь на кочках как мешки с зерном. Скрип колес стал аккомпанементом к каждой песне про сражения и войну, цокот копыт — барабанным боем. Каждый сюжет следовало бы заканчивать одинаково: кто-то уставший возвращается с поля, покрытого трупами, домой. Но что-то никто не поет ни о чем подобном.
Супруга Бориса Наталья уложила меня спасть в старой комнате Марты. Это была крохотная светелка, полная света с сидящей на полке потрепанной тряпичной куклой и маленькой кроватью. Марта уже перебралась в собственный дом, но комната до сих пор напоминала о ней — теплое, приветливое место, готовое меня приютить, и рука Натальи, лежащая на моей голове, была материнской, уговаривающей уснуть и отгоняющей от моего сна чудовищ. Я закрыла глаза и притворилась, что поверила.
Я не просыпалась до вечера — теплого летнего с мягкими отливающими синевой тенями. В доме усиливалась знакомая и такая уютная суматоха — кто-то готовил ужин для идущих с дневной работы, кто-то возвращается с поля. Я села неподвижно у окна и просидела довольно долго. Они были куда зажиточнее моей семьи — верхнюю часть дома они оборудовали под спальни. Мариша играла в большом саду с собакой и четырьмя детишками в основном старшее нее. На ней было новое хлопковое платье со свежими следами травы, волосы выбились из тугих косичек. Но несмотря на то, что один из игравших был мальчиком одного возраста со Сташеком, он сидел у двери, наблюдая. Даже в простой одежде он не был похож на обычного мальчишку — слишком гордо были расправлены плечи и лицо своей сосредоточенностью напоминало храм.