В окно мне было видно, как на каждой деревенской площади засветились новогодние елки. На всем протяжении к Чаще сквозь темную долину словно расселись крохотные яркие светлячки. У нас дома матушка запекает огромный окорок с салом, которое капает на подставленный внизу противень с картошкой. Отец с братьями разносят огромные, рассчитанные на все праздники, вязанки дров по домам, покрытые сверху для свежести свежесрубленным сосновым лапником. Для нашей деревни они наверняка выбрали высокую, стройную и самую пышную ель.
По соседству с нами Венса печет каштаны, и запекает для праздничного стола шмат нежной говядины с сушеными сливами и морковкой. А Кася… и Кася, конечно же, здесь. Наверняка готовит на деревянном вертеле шакотис, поливая слой за слоем тестом, чтобы образовались похожие на сосновую шишку рожки. Она научилась его печь, когда нам было по двенадцать лет. Венсе пришлось отдать женщине из Смольника свою кружевную подвенечную фату, длина которой была в два раза выше ее роста, в обмен научив Касю его готовить. Чтобы та могла готовить шакотис для лорда.
Я старалась радоваться за нее, и в основном жалела себя. Тяжело быть запертой одной в неприветливой и холодной высокой светелке. Дракон не отмечал этот праздник. Насколько я могла судить, он вообще не имел представления, что сегодня за день. Я сходила в библиотеку как обычно, пробубнила очередное заклинание, он немного на меня покричал и отпустил.
Пытаясь скрасить свое одиночество, я спустилась в кухню и приготовила для себя небольшой праздничный ужин: кашу с ветчиной и тушеными яблоками. Но когда я выложила все на тарелку, это все равно показалось обыденным и простым, так что я впервые использовала для себя заклинание «lirintalem», слегка пострадав ради чувства праздника. Воздух дрогнул и внезапно передо мной появилось блюдо жареной свинины: горячей, розовой, истекающей соком; моя любимая пшенная каша, густо приправленная маслом, присыпанная по центру поджаренными хрустящими хлебными крошками; горсть свежего горошка, которого никто из моих знакомых не отведает до следующего года, и тейглах, который мне довелось попробовать всего лишь раз в жизни за столом нашей старшей женщины. В тот год нашей семье выпал жребий быть ее гостями на празднике урожая. Засахаренные фрукты с комочками обжаренного до золотисто-коричневого цвета сладкого теста, мелкий и светлый фундук, и все это пропитано блестящим и прозрачным медовым сиропом.
Но новогодний пир не получался. Не было нетерпеливого посасывания в животе от целого дня безостановочной готовки впроголодь и общей уборки. Не было радостного шума семейного застолья, смеха и обмена тарелками с угощением. Вид моего скромного праздничного ужина только усилил чувство одиночества. Я размышляла о матушке, которой пришлось готовить одной, без помощи даже моих неловких рук, и я, бросив нетронутый ужин на столе, спрятала защипавшие глаза в подушку.
Даже два дня спустя мои глаза были опухшими и заплаканными, и у меня все валилось из рук сильнее обычного. В этот самый момент под перестук копыт в Башню прибыл гонец, заколотивший в огромные двери. Дракон отложил книгу, по которой пытался меня учить, и спустился вниз. Двери сами-собой распахнулись, и посланец едва не ввалился внутрь. На нем было темно-желтое сюрко барона Желтых болот. Лицо гонца было в потеках от пота. Он приклонил колено, отдуваясь и бледнея, но не стал дожидаться разрешения, чтобы заговорить:
— Мой повелитель барон умоляет вас немедленно прибыть, — произнес он. — У нас появилась химера. Пришла с горного перевала…
— Что? — резко спросил Дракон. — Для них не сезон. Поточнее, что это за чудовище? Не мог какой-нибудь идиот назвать виверну химерой, а остальные начал повторять…
Гонец принялся качать головой словно маятником на веревочке:
— Змеиный хвост, крылья летучей мыши, козлиная голова… Я сам ее видел, лорд Дракон. Именно поэтому мой повелитель и отправил меня к вам…
Дракон раздраженно вполголоса зашипел: как какая-то химера посмела отвлечь его, явившись не в свое время. Мне, например, было непонятно, почему у химер должно быть определенное время. Разве они не волшебные создания, и они не могут делать все, что им вздумается?