Сперва жидкость на вкус была невероятно приятной: все равно что в пересохшее горло влить теплой медовухи с лимоном. Но с каждым глотком мой желудок начинало подташнивать от чрезмерной приторности. Я хотела бросить на полпути. Закашлявшись, я сказала:
— Не могу.
— До дна, — ответил он. — И потом второй, если я сочту это необходимым. Пей! — и я заставила себя сделать следующий глоток, и еще один, и другой, пока полностью не осушила бутылочку. Он взял руками меня за запястья и произнес:
— Ulozishtus sovjenta, megiot kozhor, ulozishtus megiot.
Я закричала, чувствуя, словно внутри меня зажегся огонь. Я видела, как через мое тело просвечивает сияние, словно я превратилась в фонарь, и подняв руки, я, к своему ужасу, увидела под поверхностью кожи мечущиеся тени. Позабыв про жуткую боль, я ухватила свое платье и стянула его через голову. Он присел рядом со мной на пол. Я сияла как солнце, и по мне, словно рыбы под зимним льдом, мелькали тонкие тени.
— Убери их, — попросила я. Теперь, когда я их увидела, я внезапно ощутила, как они, перемещаясь, оставляют во мне след. Я-то наивно думала, что раз нигде не поцарапалась, не обрезалась, и меня не покусали, то осталась в безопасности. Думала, что это все его глупая мнительность. Вот теперь я поняла: даже с воздухом под кронами Чащи я вдыхала скверну, и не заметила, как они проникли в меня, потому что они были маленькими и ловкими. — Убери их из меня…
— Да-да, я пытаюсь, — буркнул он, снова хватая за запястья. Он прикрыл глаза и снова медленно начал читать длинное заклинание, которое длилось и длилось, поддерживая во мне огонь. Я уставилась в окно на разгорающийся утренний свет, и старалась дышать, не смотря на жжение. Из моих глаз ручьями текли слезы, обжигая мои щеки. Впервые его пальцы на моих руках показались мне прохладными.
Тени под моей кожей стали истончаться, мельчать, их края опалялись светом, осыпаясь как песок под напором воды. Они метались кругами, пытаясь отыскать, где им спрятаться, но волшебник не давал свечению нигде погаснуть. Я видела внутри себя светлые очертания своих костей и органов, и даже собственное бьющееся в груди сердце. Оно замедлялось, каждый удар был тяжелее. Я отстраненно поняла, что вопрос сейчас состоит в том, сумеет ли он выжечь из меня скверну быстрее, чем сдастся мое тело. Я покачнулась в его руках. Он внезапно меня встряхнул, и, открыв глаза, я увидела его взгляд. Он ни на мгновение не прервал ритм заклинания, но ему не нужно было мне объяснять словами: «Не смей тратить мое время, несносная идиотка!» — кричали его гневные глаза, и я, закусив губу, продержалась еще немного.
Последняя теневая рыбка распалась на корчащиеся нити и вот они тоже исчезли, до крайней степени истончившись. Он замедлил ритм заклинания и остановился. Огонь во мне слегка поутих к моему невероятному облегчению. Он мрачно спросил:
— Ну, что, довольно?
Я открыла рот, чтобы ответить «да, пожалуйста!», но вместо этого, испытав невероятный ужас, прошептала: — Нет. — Я все еще чувствовала в глубине себя смутный ртутный след выживших теней. Если сейчас мы остановимся, они спрячутся глубже, спрячутся в венах, в моем животе. Они дадут корни, и станут расти, расти, расти, пока полностью меня не поглотят.
Он коротко кивнул. Вытянув руку, он пробормотал какое-то слово, и в его руке появилась другая бутылочка. Я поежилась. Ему пришлось вливать ее мне в открытый рот. Давясь, я проглотила ее, и он снова затянул заклинание. Внутри меня снова вспыхнуло пламя: нестерпимое, ослепляющее, обжигающее.
После еще трех порций, подпитывавших пламя до полной силы, я была почти уверена. Но заставила себя принять еще одну, для полной уверенности, и после этого едва ли не сквозь слезы сказала: «Достаточно. Уже достаточно», но он застал меня врасплох, и заставил выпить еще одну. Когда я начала плеваться, он закрыл мне рукой рот и нос, и использовал другое заклинание: это не обжигало, но перекрыло мои легкие. Пять ужасных ударов сердца я не могла дышать вовсе, царапаясь, захлебываясь на открытом воздухе. Эта часть была хуже всего остального. Я глядела на него, видя, как его темные неумолимые и внимательные глаза наблюдают за мной. Я начала в них тонуть, мое зрение затуманилось, и руки обмякли. Тут, наконец-то, он прекратил, и мои изголодавшиеся легкие распухли как мехи, судорожно нагнетая воздух. Я прокричала что-то бессмысленное от гнева, и отпихнула его от себя, так что он покатился по полу.
Он умудрился извернуться и не расплескать жидкость из бутылочки. Мы яростно уставились друг на друга:
— Это самый из всех невероятно глупых поступков, что ты совершала! — рявкнул он.
— Могли бы и предупредить! — крикнула я в ответ, обхватив себя руками, все еще дрожа от ужаса. — Я вытерпела предыдущее, смогла бы стерпеть и это…