Я выпрямляюсь, указывая на ее спальню.
— Оставь все как есть и иди в гребаную кровать.
Она качает головой.
— Я заслуживаю большего.
Фыркаю в ответ.
— Ты преувеличиваешь, но, конечно же, детка, как тебе, бл*дь, будет угодно.
Я подошел к дивану и опустился на него, зажмурив глаза.
— Я люблю тебя, Мэддокс. Сделаю все для тебя, для нас и нашего брака. Всем известно, что мы созданы друг для друга. Мы должны быть вместе.
— Кто тебе, бл*дь, это сказал, Кэсс? — Закричал я, теряя самообладание и вскакивая с дивана. — Никто из моих знакомых так не сказал бы! На самом деле, совсем, бл*дь, наоборот. Тащи свою гребаную задницу в постель. Сейчас же.
Она наконец-то ушла, надувшись. Дело не в том, что она плохая мама. Дело в том, что иногда она бывает небрежной и ленивой. Но она любит Кеннеди и балует ее. Во всяком случае, она хорошая мама, но выпивать и гулять с друзьями — нехорошо. Я понимаю, что мамам нужен перерыв, но она отсутствует каждую гребаную ночь.
Включаю телевизор и смотрю повтор шоу с Аметист. Затем нажимаю на кнопку «Жизнь актеров вне работы». Я никогда раньше не видел такой опции, должно быть, она была новой. Я провел пальцами по волосам и нажал на кнопку воспроизведения.
Я не должен был этого делать.
Розовые волосы Аметист блестят на фоне студийного света, ее острый подбородок и нос по-прежнему идеальны, как всегда. Голубые глаза смотрят в объектив, и мне кажется, что в эту самую секунду она находится со мной в комнате. Каждый гребаный удар сердца. Я резко выдыхаю, когда вижу, как коллега целует ее в шею.
«Так, как давно вы с Трэвисом Дэшелом вместе?»
Я запускаю пульт через всю комнату.
Бл*дь.
Настоящее
— Ты встретишься с ней сегодня вечером! — говорит Джессика Кеннеди. Я хватаю альбом и спрыгиваю со стула.
— Да, детка. Ты полюбишь ее.
— Мама сказала, что нет.
Я стискиваю зубы. Твоя мама ни хрена не знает.
Джессика смотрит на меня, на ее лбу появляются тревожные морщинки.
Я наклоняюсь к Кеннеди и убираю ее волосы с лица.
— Иди и помоги дяде Тэлону с бассейном.
— Хорошо.
Она в спешке покидает комнату.
Я стою и смотрю на Джессику.
— Она приедет с Трэвисом... — начинает Джессика, но я обрываю ее, засунув руки в карманы.
— Я знаю, — спокойно отвечаю я, но внутри меня словно горит пламя.
— Она не знает о тебе и Кэссиди, ни о чем, что связано с тобой.
— Я знаю, — повторяю, потому что знал. Лейла делала все возможное, чтобы ткнуть мне в лицо каждый раз, когда у нее был шанс, что Аметист забыла обо мне.
— Как Кэссиди? — спрашивает Джессика, облокотившись на папин рабочий стол.
Я знаю, что ей все равно, но она делает вид, что ей интересно.
— Вернулась к своим делам.
— Она, наконец-то, отпустила тебя? Даже после попытки самоубийства?
Я вздрагиваю.
— У нее не было выбора.
— Ты приведешь с собой девушку? — спрашивает Джессика.
Господи, это похоже на чертов допрос. После той ночи мы с Кэссиди расстались. Кэсс много чего хотела, но она знала, что мы оба несчастны, и у нее не осталось выбора, кроме как согласиться. Это было до того, как она попыталась наглотаться таблетками. Она сказала, что это несчастный случай, и я хотел ей верить, потому что она была отличной мамой и любила Кен, но также знал, что она любит меня.
— Да.
Я поворачиваюсь и выхожу из кабинета. Я не собирался никого приводить, и я не знал, что она привезет с собой гребаного Трэвиса, иначе подготовился бы. Теперь у меня есть около четырех часов, чтобы найти девушку для этой гребаной свадьбы.
Мне требуется тридцать секунд.
Глава 24
ПОКА Я ВЪЕЗЖАЮ на знакомую подъездную дорожку, перед моими глазами мелькают болезненные воспоминания, и каждое из них имеет одну общую черту. Мэддокс.
Боже, я очень надеюсь, что его здесь нет.
— Ты в порядке, детка?
Трэвис сжимает мое колено. Я смотрю на него и улыбаюсь, он жует жвачку так, словно от этого зависит его жизнь.
— Ага.
Я выхожу из машины, как раз когда Рокки, сексуальный водитель Эллиота, выходит из дома.
— Ну, привет.
Я шевелю бровями, глядя на него. Уже далеко за полдень, так что если он не уловил мой кокетливый тон, то обязательно заметит ухмылку на моих губах.
Он смеется.
— Привет, Аметист, приятно снова тебя видеть.
Я ухмыляюсь, притягивая его в свои объятия. Твердые мускулы повсюду. Почти такой же как…
Трэвис прочищает горло.
Я отстраняюсь.
— Извини, Трэвис, это Рокки, водитель-охранник моей мамы и Эллиота. Рокки, это мой парень, Трэвис.
Рокки коротко кивает и откашливается.
— Вообще-то, я сейчас с Мэддоксом.
Трэвис свирепо смотрит на меня.
— Не важно! — Я хлопаю в ладоши, игнорируя упоминание о Мэддоксе. — Где семья?
Мы с Трэвисом входим в парадную дверь, когда Лейла на полной скорости бежит ко мне.
Я ловлю ее, но мы обе падаем на пол.
— Забавно, что даже по истечении времени вы обе по-прежнему не можете вести себя прилично на людях, — хихикает Тэлон.
Я сжимаю ее.
— Привет, любимая. Слезь с меня.
Она слезает и помогает мне подняться.
— Ребята, вы так долго! — хнычет она.
— Ну, жаль, что разочаровали, но мы не могли ускорить самолет!
Я отряхиваю свои шаровары и убираю волосы с лица. Мне нравится думать, что мой стиль одежды, по сути, все тот же, к большому отвращению Трэвиса. Шаровары у меня, в конце концов, отличные. В них удобно, а это самое главное.
— Перестань носить штаны Аладдина, — говорит Лейла, беря меня под руку. А вот и она.
Из-за угла выходит мама в фартуке.
— Привет, милая!
Она притягивает меня, чтобы обнять.
— Привет, мам!
Я сжимаю ее в ответ, понимая, что никому не представила Трэвиса. Я поворачиваюсь к нему лицом.
— Семья, это Трэвис, Трэвис, это семья. Все, будьте милы…
Я улыбаюсь Трэвису.
— Никаких обещаний…
Этот голос. Такое ощущение, что грузовик врезался мне в грудь. Я делаю глубокий вдох и отступаю в сторону, чтобы мама подошла к Трэвису.
Я смотрю на Мэддокса, и еще один грузовик врезается в меня.
— Привет.
Мэддокс стискивает зубы.
Он злится.
На его лице вспыхивает напряженная улыбка, но его глаза бесстрастно смотрят на меня.
— Привет, Роуз.
Я облизываю губы, нуждаясь в отвлечении от тишины в комнате. Он выглядит… ну, как всегда. Кажется, у него появилось несколько новых татуировок на руках и шее, он по-прежнему великолепен. Широкие плечи, на подбородке многодневная щетина, не густая. Можно рассмотреть его выдающиеся скулы и убийственную челюсть. На нем повседневная рубашка и темные джинсы, парень безумно сексуален, сексуальнее, чем я помню.
Это не помогает.
Я закрываю глаза. Это слишком.
— Мне нравятся твои волосы! — говорит тихий голос, и мои глаза распахиваются. Я смотрю на маленькую девочку, и мое сердце начинает колотиться в груди. Я бы солгала, если бы сказала, что не нервничала по поводу встречи с Кеннеди, но затем она улыбается мне, и я вижу в ней Мэддокса.
Мгновенно расслабляюсь. Я опускаюсь на колени до ее уровня и распускаю хвост.
— Хочешь потрогать?
Ее губы плотно сжимаются, и она кивает головой.
— Да, пожалуйста.
Руки касаются моих волос, и все вокруг, кажется, снова начинают болтать. Даже если бы они этого не сделали, я бы не заметила, потому что все, что вижу — это она. Боже, девочка такая красивая. У нее длинные темные волнистые волосы, темные миндалевидные глаза и мягкие маленькие щечки. Щеки, должно быть, от мамы, у Мэддокса не такие. Но у нее лицо квадратной формы, и густые темные ресницы как у Мэддокса. Мой взгляд падает на ее губы. Пухлые. Словно спелая вишенка. Она совершенство.
— Меня зовут Кеннеди, — нежно говорит она, перебирая мои волосы.
— Я знаю, — отвечаю я. Не могу не улыбнуться. — Ты прекрасна.
Она вздыхает.
— Ты тоже. Хочешь поиграть со мной?
Я хихикаю.
— Кен, Аметист только что приехала, я уверен, она устала, детка, — перебивает нас Мэддокс.
Я смотрю на Мэддокса через ее плечо. Он выглядит так, будто борется с чем-то, но на данный момент оставлю это без внимания.
— Нет, — качаю головой. — Я хочу поиграть с тобой!
Похлопываю ее по руке и встаю, глядя через плечо на Трэвиса.
— С тобой все будет в порядке? Они не кусаются.
Я жестом показываю на свою семью.
Трэвис в знак приветствия наклоняет голову.
— В смысле... правда? — добавляет Мэддокс сквозь смех.
Я свирепо смотрю на него, но он продолжает улыбаться мне. Подмигнув, он неторопливо проходит мимо и направляется к Трэвису.
— Расслабься, Роуз, ты же знаешь, как я люблю играть…
Дерьмо. Мне нужно сказать ему, что Трэвис ничего не знает о наших отношениях. Люди всегда говорили, что, если поместить нас с Мэддоксом в одну комнату, складывается ощущение, что вселенная остановилась. У нас неоспоримая тяга друг к другу. Когда мы были вместе, это был наш мир, все остальные просто существовали в нем. Надеюсь, они ошибались.
Я касаюсь своих волос и замечаю, что Кеннеди заплела кривую косичку. Беру ее за руку.
— Ну, что ж, пошли.
Меня утаскивают прочь, мы проходим мимо Эллиота. Я быстро машу ему и позволяю маленькому миньону творить зло.
— Мне нравится макияж, — говорит Кеннеди, нанося щеткой, я сбилась со счета, какой слой румян.
— Я заметила.
— И я люблю быстрые машины.
Я ухмыляюсь.
— Это нормально, если ты увлекаешься, понемногу и тем, и другим.
Мы в ее комнате, ну, в той, в которой она обитает, когда остается здесь. Она розово-голубая, совсем как стены в моей комнате, когда я была ребенком. Чувства, которые испытываю к этой маленькой девочке, не поддаются описанию. Я думала, что, впервые встретив ее, я буду нервничать, но ничего не чувствую кроме любви.
— Мама говорит, что мне не должны нравиться мальчишеские штучки.
Я ненавидела ее раньше, а теперь ненавижу еще больше.
— Ты никогда не должна менять то, кем ты являетесь внутри, ни для кого. Даже ради мамы. — Теперь она меня тоже возненавидит. Если уже этого не сделала.
Остаток дня мы проводим вместе. Переходя от макияжа к нарядам и пробираясь в тайник моей мамы с шоколадом, который находится под кроватью. Кеннеди сочла это очень находчивым.
Мы обнимаемся под одеялом на моей кровати, по телевизору показывают Гран-при, когда дверь открывается, и появляется Мэддокс.
— Шшш, — я прижимаю палец к губам. — Она спит.
Мэддокс входит в комнату, переводя взгляд с нее на меня. Он прислоняется к краю кровати.
— Она приняла ванну и переоделась. Кеннеди хотела спать со мной сегодня, но я сказала, что мы можем устроить ночевку в последнюю ночь, перед моим отъездом.
Мэддокс изумленно качает головой.
— Ей никто не нравится.
Я хихикаю, вынимая руку из-под нее. Пытаюсь размять затекшую конечность.
— Ну, это еще одна наша общая черта.
— Я смотрю, ей было весело с тобой.…
Он показывает на мои волосы и лицо.
Я фыркаю.
— Да, я и забыла об этом. Мне лучше принять душ.
Я хочу испариться на мгновение. С тех пор как я дома, Мэддокс повсюду. Я не видела его почти два года, а теперь натыкаюсь на него постоянно. Трудно быть рядом с и не иметь возможности быть с ним. Я так страдаю, хотя не должна, потому что я с Трэвисом. Трэвис, мой парень, о котором я не вспоминала весь день, потому что устраивала беспредел с моей маленькой черноволосой принцессой.
Я подхожу к двери спальни, когда Мэддокс говорит:
— Спасибо, Роуз.
Меня тошнит, когда я ухожу, игнорируя боль в сердце.