С ощущением своей красоты и власти над мальчиками забрезжила перед Ингой и другая догадка: вся её будущая жизнь может быть совершенно особенной – весёлой, беззаботной, богатой! Сначала это было что-то вроде грёз и фантазий. Но девочка быстро взрослела, и к шестнадцати годам эфимерные мечтания обрели совершенно реальное и очень практическое воплощение. То есть, появилась цель – встретить и привязать к себе накрепко такого мужчину, который сумеет сделать её жизнь сказкой. Умом природа также не обделила Ингу. Девушка очень хорошо понимала: надеяться только на красоту не стоит. Пример у неё был перед глазами – её мать. Виолетта Витальевна пела в городском оперном театре, правда не солировала, а в хоре. Когда она в незнакомой компании говорила, что работает в оперном, все сразу предполагали, что она балерина. Стройная, грациозная, необыкновенно очаровательная, она, казалось, должна блистать на сцене. Возможно, так и случилось бы, продолжи мать учёбу в консерватории после окончания музыкального училища. Её, как одну из наиболее способных выпускниц, пригласили в труппу оперного театра. Это было лестно, интересно, и Виолетта пошла работать, уверенная в том, что через год, уже с рекомендацией театра, поступит в консерваторию. Однако не прошло и месяца, как она уже была беззаветно влюблена и так же страстно любима.
Отец Инги был в то время скрипачом в театральном оркестре. Он, как раз, год как окончил консерваторию, дважды становился лауреатом престижных международных конкурсов, признавался талантливым, перспективным. Солировал в оркестре, выступал и с сольными концертами. Весёлый, доброжелательный, остроумный Игорёк Матвеев – будущее светило на мировом музыкальном небосводе… Инга помнила отца и добрым, и остроумным. Но чаще – с полупьяной улыбкой и заплетающимся языком, с мгновенным уходом в сон на диване, прямо в одежде… Глядя на жизнь своей мамы, Инга рано поняла: любить и быть счастливой – это разные вещи. Виолетта Витальевна любила мужа, даже презирая, даже ненавидя порой, всё равно любила. Но если и была с ним счастлива, то, может быть, первые год-два. А потом просто положила жизнь и судьбу на алтарь служения человеку – очень неплохому, но совершенно её не достойному.
Она до преклонных лет оставалась красавицей – с гордой осанкой, миндалевидными глазами на матовом лице, обрамлённом чуть волнистыми тёмными волосами. Как-то она говорила дочери, что корни её старинного дворянского рода идут из Индии. Видимо, индийская кровь настолько сильна, что проявляется во внешности даже отдалённых поколений… В Виолетту Витальевну влюблялись мужчины, и очень сильно. Инга, например, и сама знала про одного поклонника матери – высокопоставленный офицер, который сейчас возглавляет военное министерство. Он овдовел, когда ещё служил в их городе, а, познакомившись с артисткой, умолял её уйти к нему, стать его женой. Говорил: «Моя Наталочка и твоя Инга ровесницы. Станут подружками, сёстрами! А я буду любить их одинаково, ты никогда не заметишь разницы, не упрекнёшь меня!»
– Но как же я могла оставить Игорька! – говорила мама, рассказывая уже взрослой Инге эту историю. – Он такой хороший и такой беспомощный! Он без меня пропадёт…
А Инга смотрела на заснувшего отца – газета, которую он пытался читать, свалилась на пол у дивана, – и чувствовала чуть ли не осязаемо, как в сердце переплетаются злость и жалость, а ещё – обида на мать. Ведь могла же, могла она переменить не только свою, и жизнь дочери! Что же это за любовь такая, зачем она нужна! Вон генерал этот мелькает в телевизионных программах, а рядом с ним его вторая жена – пышнотелая крашенная блондинка. Наверное, после отказа Виолетты, он подсознательно выбрал женщину – полную её противоположность.
Нет, нет, Инга теперь точно знала: быть красавицей – очень мало для того, чтобы стать счастливой. Нужно иметь определённые взгляды на жизнь и определённый характер. Это не просто, если от матери и от отца, да и от более отдалённых предков ты унаследовала чувствительное сердце, отзывчивую душу, не умение поднять руку на человека – даже для обычной пощёчины подлецу. Интеллигентка Бог знает в каком поколении! О, нет, она в себе вытравит эту интеллигентскую пресловутую мягкотелость! Она воспитает в себе жёсткость и чувство цели, потому что любви и жалости поддаться очень легко – Инга и сама уже успела испытать это. Но сильнее оказался страх очутиться в таком же положении, как мама. На всю жизнь!
Когда Инга уже училась в институте, мать увезла отца в маленький провинциальный городок. Там через своих знакомых – а их у неё в театральных кругах было много, по всей стране, – она организовала любительскую оперу, стала её директором и режиссёром, сама пела, а отец стал руководить таким же любительским оркестром. Инга, конечно же, с ними не поехала – взрослая самостоятельная девушка, студентка! К тому же ей, после размена их большой квартиры, досталась прелестная уютная одинарка. Она сразу почувствовала себя уверенной, свободной, готовой к битве за жизненные блага. Наверное потому, что не стало перед глазами родителей – и её сердечной боли, и её злой раздражительности, и жалости, которой она невероятно стеснялась… Там, в том городке, родители жили и по сей день. Мама писала, что, оторванный от здешней пагубной среды и привычной компании, отец перестал пить, увлечённо работает, что их театр пользуется успехом, они с триумфом отыграли «Кармен», «Риголетто», «Иоланту», сейчас репетируют «Евгения Онегина»… Очень хотелось бы Инге верить в то, что отец не пьёт, но уж слишком часто мама повторяет в своих письмах это, словно не только дочь хочет убедить, но и саму себя…
Жёсткость характера и чувство цели Инга вырабатывала в себе очень уверенно. Бескорыстной была лишь её самая первая влюблённость. Впрочем, вспоминать о том чувстве – прекрасном и романтическом, – ей приятно и сейчас. Она даже сделала себе такую уступку: сохранила фото, где стоит рядом с парнишкой – чуть повыше неё, хрупким, светловолосым. Ветер разлохматил его светлые пряди, он смотрит не в объектив, а на девушку, прижавшуюся к его плечу…
Инга тогда только-только сдала экзамены и была зачислена в университет, на первый курс факультета социологии. Поступить сюда было не просто, хотя существовал факультет всего лишь год. Но социология считалась наукой будущего, конкурсы на факультет достигали невероятной цифры. Однако, с золотой медалью Инга могла выбирать самые престижные факультеты, вот и прикинула, что именно подобное образование даст ей широкие возможности – и в карьере, и в сфере общения, а значит и знакомства… Стоял жаркий август, она, семнадцатилетняя, весёлая, уже студентка, гуляла с подружкой по центру города. Это был особенный день – «Праздник города». Отовсюду лилась музыка, на площадях, в скверах устраивались представления, концерты, выставки. На небольшой уютной площади – местном «Арбате», – художники предлагали нарисовать портрет, причём в любом жанре: романтическом, сюрреалистическом, юмористическом. Люди охотно садились на раскладные стульчики, позировали минут десять-пятнадцать. Инга остановилась за спиной молодого художника – её поразило, как быстро и ловко появляется на бумаге лицо мальчика лет семи! На глазах проступает не просто сходство: также сосредоточенно сдвинуты брови, губы упрямые и чуть капризные. На портрете мальчишка словно живой – то же выражение лица! Вот художник протянул листок мамаше, взял деньги, обернулся… У него было такое славное, весёлое, немного веснущатое лицо, пшеничные брови и волосы, голубые глаза. Их взгляды встретились, и Инга почувствовала, как замерло её сердце. И он на несколько секунд словно забылся. А потом, быстро взяв её за руку, попросил: