О банкире Вадиме Баркове Инга, конечно же, слыхала, и не раз. Впервые увидела его в местной телевизионной передаче «Эко-блиц» – круглый стол с несколькими президентами коммерческих банков. Ей понравилось лицо этого мужчины – волевое, моложавое, с чуть ироничной усмешкой. Но тут ведущий передачи спросил, обращаясь именно к Баркову:
– Я знаю, у вас есть сын-старшеклассник. Он собирается пойти по вашим стопам?
И у Инги интерес, так и не успев оформиться, сразу пропал. Но уже через два месяца она вновь увидела Баркова – теперь на рауте у мэра города. И вновь её взгляд просто притянуло к спортивной, сильной мужской фигуре. Барков держал в руках бокал и о чём-то весело говорил, окружённый мужчинами и дамами. Вот он отпил глоток, поднял глаза и встретился со взглядом Инги. Она тоже была не одна – в оточении мужчин разных возрастов. Несколько секунд она спокойно смотрела на Баркова, потом, ответив собеседнику, естественно отвела взгляд. Через некоторое время она пошла в туалетную комнату за одной из тех дам, которая, вместе с мужем, разговаривала с Барковым. Инга немного знала её, сымитировала радость встречи, заговорила о рауте, об общих знакомых. И, между прочим, спросила:
– А что, этот банкир… Барков… Он здесь с женой? Кто она у него?
– Наверное, заурядная домохозяйка, – пожала плечами дама, считающая себя светской львицей. – Стесняется её, пришёл один.
Больше Инга Барковым не интересовалась, хотя в душе пожалела: этот обаятельный мужчина нравился ей. Да и она привлекла его внимание: в этот вечер она вновь и вновь ловила теперь уже его взгляд… Он подошёл бы на роль мужа идеально: по-настоящему богат, ещё молод, интересен – она могла бы и полюбить его. Да и ей двадцать шесть лет – не Бог весть сколько, но можно было бы уже сделать выбор. Выбирать, конечно, есть из кого, но Баркову все эти «кандидаты» в подмётки не годятся! Однако отступать от своего принципа – не связываться с женатыми мужчинами, – Инга не собиралась. И только через год она узнала, что Вадим Барков уже четыре года как овдовел!
Они вновь увиделись на открытии нового арт-салона оригинальной конструкции, за которым уже закрепилось название «Матрёшка»: круглое здание, внутри которого, одно в другом, располагалось несколько таких же круглых залов. Инга знала, что банк Баркова спонсировал строительство этого салона, и предполагала, что президент банка будет на открытии. Она тоже была среди приглашённых сотрудников своей фирмы и шла с чувством некоторого трепета. Но вовсе не из-за Баркова – о нём она тогда если и думала, то мимолётно. Нет, причина была в другом: в экспозиции одного из залов будут выставлены две картины Максима Зотова – художника из их города, имеющего уже мировое имя. Сам художник на открытие приехать не мог, или не хотел – он жил в Голландии, но две свои работы родному городу подарил, переслал через своего агента… Инга стояла у двух небольших картин и просто кожей чувствовала, какое исходит от них необычное, почти мистическое тепло, как они завораживают! Максимка! Как же она обманулась: не тридцать лет он шёл к своей славе, а только десять… Впрочем, назови ей, семнадцатилетней, эту цифру – она бы тоже ужаснулась: «Как долго!» А вот ведь, пролетели они незаметно, и она через десять лет всё там же, в своём городе, всё так же одна… А могла бы уже быть в Голландии, со своей первой любовью! Просчиталась?
У неё закружилась голова – так действовали картины Максима. Она отошла и почти сразу успокоилась. Жалеть не о чем: почти десять лет Максим Зотов жил, скитаясь по квартирам и друзьям, перебивался на хлебе и воде, причём не только в своём городе и своей стране, но и за границей. Она бы не смогла этого вынести даже на короткое время. «Потому, – сказала себе Инга, – порадуемся за милого Макса. Пусть он отогреется в лучах славы и благах богатства. Может, мы ещё встретимся…»
Она направилась к одному из столиков, уставленных бокалами с шампанским, блюдами с бутербродами и тартинками. Весёлая компания у столика приняла её радостно, тут же стали спрашивать её мнение о картинах Макса Зотова. Она отвечала неопределённо, слушала рассуждения других и про себя насмешливо усмехалась. Никто в этом зале не знал того, что знала она – фундамента творческой философии Макса. Потому никто по-настоящему не понимал его… В этот момент Инга увидела Баркова. Так же, как и она, он держал в руках бокал, слушал, склонив голову, какого-то мужчину, и поглядывал через весь зал на неё. У Инги появилось ощущение, что Баркову, как раз в этот момент, рассказывают именно о ней. Она ещё не успела понять свои чувства – приятно или оскорбительно, – как её под руку ухватила знакомая дама, та самая, которую она год назад расспрашивала о Баркове. Заметно раскрасневшаяся и слишком весёлая, она почти закричала в самое ухо Инге:
– Смотри-ка, этот красавчик Барков глаз с тебя не сводит! Лови момент, подруга – такого вдовца грех упускать!
Инга, отшатнувшаяся было, быстро подалась к ней:
– Разве он вдовец?
– Давно, года три или четыре!
«Что же ты, дура старая, – воскликнула Инга мысленно в сердцах, – болтала мне про жену-домохозяйку!»
Оттолкнув довольно бесцеремонно руку «подруги», она глянула через зал на Баркова. И встретилась с его взглядом. Не отводя глаз, она приподняла бокал и сделала движение – словно чокалась с ним. Барков тут же вскинул свой бокал в таком же движении. И, словно заворожённые, они одновременно пошли навстречу друг другу…
А потом было всё, о чём Инга мечтала. Стремительная влюблённость, замужество, любимая жена богатого мужа, который не только обожает её, но и делится с ней своими профессиональными проблемами, слушает её советы. Вот только занят он в своём банковском бизнесе почти постоянно. Вместе они ездили в свадебное путешествие, в Испанию. После Инга уже одна ездила в круиз по Средиземному морю, отдыхала на Кипре и вот теперь здесь, на Гавайях. Но она была готова к тому, что богатый муж должен много заниматься делами. Сын Вадима, Олег, уже большой мальчик, принял её спокойно, даже равнодушно. И помехой им никогда не был в первый год их супружества. А потом вообще уехал учиться в Англию… Ей было 27, а Вадиму 41 год, когда они поженились – вполне нормальная разница. Вот только рядом всё время был Костя – любимый племянник Вадима, почти её ровесник.
Далеко не сразу, но Инга уступила неотступному, обволакивающему, завораживающему обхаживанию Константина. Потом прервала связь. И снова уступила. А теперь, мучаясь от стыда и омерзения, понимала, что предала любимого и любящего мужа. Предала дважды! Первый раз – как женщина. И второй – позволив этому обаятельному мерзавцу думать, что станет его сообщницей!
После того, как она спросила: «За что ты, Костя, так ненавидишь Вадима?» – она больше не произнесла ни слова, пока они ехали в такси, входили в гостиницу, поднимались по лестнице в номер.
Глава 16
Таксист явно петлял по городу, расчитывая на то, что туристы-иностранцы не знают Гонолулу. Ни мужчина, ни женщина этой маленькой хитрости не замечали. Женщина молчала, глядя в окно, но явно ничего не видя, мужчина тоже глубоко задумался. Таксист чуть качнул головой: вот уж эти американцы – вечно у них какие-то проблемы… Для него все белые туристы были «американцами». То, что он и сам формально – гражданин Соединённых Штатов, этот пожилой азиат воспринимал как само собой разумеющееся, но «американцем» себя никогда не чувствовал.
А Костя и в самом деле, изредка поглядывая на Ингу, думал… Её слова – «За что ты ненавидишь Вадима?» – задели молодого человека. Но не только задели: стали для него откровением. Впервые он отдал сам себе отчёт о своих истинных чувствах к дяде. Да, он и в самом деле его ненавидит! Вот так-так! Но почему? Если бы он захотел ответить Инге, что бы он сказал?
В детстве он любил Вадима – простодушно и искренне, как любят дети. Бежал, раскинув руки, навстречу, а когда ребята во дворе говорили, что у него нет отца, он отвечал с гордостью:
– У меня есть Вадим! Он лучше, чем отец!
Он с самого детства так и называл дядю: «Вадим». Это уже потом, когда начал работать у Баркова в банке, стало неудобно так обращаться к президенту, хотя все конечно знали об их родстве. И Костя перешёл на «дядю», привык и уже даже оставаясь наедине, говорил Вадиму именно так.