– Тогда прекрати это немедленно.
– Но мне нужно… Вы не понимаете! Мне нужно! – она начала истерить, и мне это не понравилось. Я добавила жёсткости в голосе.
– Убери листок подальше от глаз, положи в книгу или пакет и вези его сюда. Всё будет хорошо, слышишь?
– Да…– сдавленно пропищала она.
– Вот и хорошо! Давай, сделай, как я сказал. Ладно? Света? – но она не отозвалась и повесила трубку. Я перезвонила ещё пару раз, но всё без толку. Мне хотелось что-нибудь разбить или кого-то ударить. «Вот дура! Глупый, упрямый ребёнок!»–выругалась я и запустила казённый телефон в стену. К счастью, во всей огромной библиотеке я осталась одна. Мои коллеги и даже уборщица давно ушли. Везде, кроме зоны выдачи книг, свет был погашен. Вокруг стояла мёртвая тишина, а за окном сгущались сумерки. В этой тишине грохот, с которым пластиковый телефон ударился о стену и рухнул на пол показался мне оглушительным. Я была одна, но не совсем. Рядом со мной лежала «Лунная вуаль» и её присутствие ощущалось так же, как если бы рядом был другой человек. Я медленно выдохнула, подобрала с пола телефонный аппарат и порадовалась тому, что он всё ещё работал. Крепкая штуковина.
Я набрала номер Светланы ещё раз. Мне стало не по себе от этой мёртвой тишины вокруг – гудки в трубке были единственным звуком. Я ждала довольно долго, прежде чем на другом конце ответили. Хотя, если быть точной, вместо ответа была тишина.
– Света? Ты меня слышишь? – почти шепотом спросила я, но даже это прозвучало слишком громко. Вместо ответа трубке раздался какой-то странный звук. Шуршание. Движение. Шипение? А когда наконец я всё же услышала слова, то чуть не выронила телефон из рук. Этот совершенно точно была не Света. Чей-то очень низкий и грубый, доносившийся словно издалека, голос медленно, но довольно отчётливо произнёс:
«Джехути нефер-эм нэтар. Иджу н`тaх. Хэрит тa`ндес…» (2)
Эти слова как тиски сдавили мой разум. Я тут же повесила трубку. Сердце колотилось в груди, как заяц, угодивший в силки. Знала ли я эти слова? Слышала ли раньше? Да, думаю, что слышала. Смысл был ясен, но мне не хотелось даже думать об этом. И ещё меньше мне хотелось думать о том, кто их произнёс. Страх холодной змейкой скользнул за пазуху и обвился вокруг ребёр. Какое мерзкое чувство. Ещё несколько минут я просидела в этой гнетущей тишине, пока жуткие слова отдавались в моей голове. А потом посмотрела на Книгу, лежавшую рядом со мной. Мне не хотелось к ней прикасаться и только ближе к полуночи удалось найти в себе убрать её в чехол и вернуть в хранилище.
Нужно ли говорить, что Светлану я с тех пор больше не видела, как и страницу из Гижигинской книги, которую она унесла с собой. Такая юная, славная, но глупая девочка. Мне так жаль... Но Книга выбрала её и с этим, увы, ничего не поделаешь.
Изданная ещё до революции в Российской империи под официальным названием «Лунная Вуаль», книга якобы являлась переводом одной из работ Папюса (3), хотя истинное авторство доподлинно не установлено. Разумеется, Папюс или кто-либо из его современников не имел ни малейшего отношения к авторству формул, диаграмм и Знаков. Они могли лишь собрать эти знания и с помощью художественных текстов замаскировать под обыкновенную книгу, которая на первый взгляд не будет казаться чем-то значимым для умов непосвященных.
Мало кто знает настоящую историю «Лунной вуали», и почему её именуют «Гижигинской Книгой»... Этого города (4) давно уже нет на карте, как нет и его жителей. Все они сгинули от страшного мора – то ли чумы, то ли ещё чего похуже, этого вам теперь уже никто не скажет – вспыхнувшего году этак в 1927, если я правильно помню. Но мы-то знали, что это было. Знали, какое проклятие выпустил на волю местный Круг, прежде чем навсегда покинуть город. Их целью было спасти Знания и сполна отплатить большевикам и примкнувшим к ним местным за всё, что они сделали. Я тогда была ещё совсем молодой, неопытной, хотя уже посвящённой. Поэтому я знала. Все мы знали...
Трупы сожгли вместе с самим городом, и теперь место это проклято и забыто. Осталась только книга в кожаном переплёте. Таких книг было отпечатано в Гижигинске всего девяносто девять штук. Они печатались на тайной частной типографии. Большая часть была утрачена, несколько находятся в частных коллекциях. Но в переплёте из человеческой кожи было только Девять из них. И одна сейчас хранится в нашей государственной библиотеке. Она здесь, рядом со мной. Покуда я здесь, я буду хранить её. Потом на моё место придёт другая, и будет хранить её. Эти Девять – они особенные, потому что у них есть своя воля. Думаешь я храню эту книгу от людей? О, нет, я храню людей от неё. Чем меньше непосвящённых увидят её текст, (даже небольшой отрывок), тем лучше для них.