В последний раз мы виделись с бывшими друзьями за месяц до нашей с Артемом регистрации. Я, как могла, откладывала нашу встречу, но после того, как сплетни сестры расползлись по городу, пришлось принять факт — нам нужно поговорить. Причём встречались мы с ребятами без Артёма. Только потом я поняла, что это спланировано специально, но тогда я считала нашу встречу стечением обстоятельств.
В тот вечер мне позвонила Света. Артем с родителями уехали на конференцию в столицу и я наконец смогла побыть одна, что тогда было роскошью. Как только Артем поселил меня в доме, его родители стали там жить на постоянной основе. При сыне они сдерживались, а вот без него мне приходилось терпеть упреки, унижения и оскорбления. Можно было психануть и уехать, но дома меня ждала разъярённая Галька, которая в дело пустит не только слова, но и руки. Поэтому вначале я терпела, а потом — мы переехали с Артемом в квартиру, которую он купил в ипотеку. Родители отказали сыну в помощи и ему пришлось занимать средства у банка.
Света позвонила ближе к шести вечера и попросила о встрече.
— Давно не виделись, Рит. Мы тут с ребятами зашли в Фарс и пока делали заказ, вспомнили о тебе. Сегодня здесь день пирогов на песочном тесте, а ты ведь их любишь.
— Люблю.
— Так приходи. Мы соскучились.
И я пошла. Пожалела потом, но тогда в предложении Светы я не разглядела подвоха. Весь предыдущий месяц я жутко боялась реакции ребят на беременность и предстоящий брак с Колгановым, поэтому когда они позвали меня в кафе, я обрадовалась. Слухи до них точно дошли, а это значит все мои страхи, что ребята отвернуться, были надуманными.
Как же я ошибалась тогда. До сих пор я помню брошенные в мою сторону фразы: «Значит, повелась на деньги, Рита», «А ты, оказывается, та еще продуманная стерва», «Как тебе не стыдно быть такой алчной», «Раз голова не сработала, решила поработать пиз*й», «Бедный Артем, тянуть теперь тебя, паразита, всю жизнь», «Нашла самого честного и ноги раздвинула», «Не удивлюсь, если беременности никакой нет».
Я не помню кто именно и что говорил. Все лица и голоса бывших друзей сложились в одну злую маску с огромным ртом, откуда все время вываливалась новая порция обвинений. Единственное, что я смогла сделать в тот вечер — это молча сбежать из кафе. Отвечать и оправдываться не было сил.
С тех пор мы не виделись. Митьки в тот вечер в кафе не было, но пару раз он приходил к Артему и игнорил меня.
Когда Колганов закончил разговор с другом, он подошел ко мне и тихо сказал.
— Звони мне в любой ситуации, Рита. Я буду на связи всегда, даже ночью.
— Поняла тебя, — отвечаю Артему и вдруг его лицо оказывается рядом с моим.
Он как будто хочет меня поцеловать, чего раньше никогда не было.
— Я буду скучать, — шепчет Колганов и склоняется ниже.
Я быстро запрокидываю голову назад и смотрю мужу в глаза. Расстояние между нашими губами увеличивается в несколько раз и я не хочу, чтобы он снова его сокращал.
— Хотел попрощаться с тобой.
— Прощайся. Только я целоваться не хочу. Утром обожгла чаем губы.
Артем кривится, а потом снова наклоняется и осторожно касается губами щеки.
— Я и не претендовал на твои губы, Рита. Прощай и обязательно звони.
Глава 18
Я не позвонила. Почти две недели я наслаждалась покоем в столичной клинике и не звонила Колганову.
Как же мне было хорошо! Ни контроля, ни внимания, ни звонков — свой телефон я типа случайно оставила в перинатальном центре и связаться со мной теперь было нереально. Перед отъездом я положила мобильный под подушку и спокойно спустилась вниз, где меня уже ждала машина. От врача и медсестер я знала, что Артем звонит в клинику. Он даже попросил персонал купить мне новый телефон, но я отказалась. Притворилась, что нет сил разбираться с новым гаджетом и муж смирился. Теперь всю информацию он узнавал от врачей и не беспокоил меня ненавистными разговорами.
К концу второй недели ситуация изменилась. Живот стал периодически превращаться в камень и сильно болеть. Врачи стали мучить меня осмотрами и мониторингом, а я молилась, чтобы всё наконец закончилось. Конечно, рожать было страшно, но терпеть такую боль было страшнее. В голове постоянно всплывали слова сестры, что я могу, как мать, умереть во время родов. Честно признаться, о себе я беспокоилась больше, чем о ребенке. Кажется я его даже не любила.