Дружба двух девочек переросла в тесные, почти родственные отношения двух семей. Нас Резой еще тогда поженили. Сначала в шутку, но разговоры со временем становились всё серьезнее, и когда я стала совершеннолетней, единственный сын семьи Ахмади сделал мне предложение, а я его приняла.
Между нами не было иных чувств, кроме искренней, дружеской привязанности. Но с Резой меня отпускали гулять хоть до утра и в любую компанию. Кино, театр, походы с палатками на берег реки. Он был моим пропуском во внешний мир, за ворота строгого воспитания.
Несмотря на то что по отчеству я Витальевна, мой русский папа берег честь дочери, как и следовало в традиции. Поэтому, когда четверо родителей стали в голос твердить о том, что им стоит породниться, у нас с Резой появился план.
Сначала мы просто хотели получить отсрочку на время помолвки — до моих двадцати лет, но всё шло так прекрасно, что решили закрепить результат женитьбой.
Если бы этой свадьбы не случилось, Резу ждала бы договорная женитьба на девушке, которую он никогда не видел. И отъезд в Тегеран, так все связи его семьи остались в Иране. А в роли моего мужа он получал хорошо знакомую меня и должность в филиале компании отца, а со временем и руководство ею.
У меня без него тоже были не радужные перспективы. Неволить с замужеством, безусловно, не стали, но и свободы бы не было никакой. Уважение к старшим и послушание так плотно вплетены в цепочку моего ДНК, что мысли не возникало сопротивляться родительской воле и запретам.
Возможно, я бы отучилась и защитила кандидатскую, даже преподавала, но кто бы поддержал увлечение стрип-пластикой? Маму бы точно хватил удар, а Реза не стал возражать.
И иммерсивный театр в моей жизни случился только потому, что родственники не лезли в дела замужней женщины.
Быть Эльнааз Ахмади было удобно, спокойно и увлекательно. До этого дня.
“Реза, пожалуйста, возьми трубку”, — умоляю в голосовой почте. — “Родители едут! Ты очень нужен!”
Глава 7
Завариваю крепкий чай с лимоном и сахаром. Делаю глоток, не замечая, как обжигаю небо, и вдруг отчетливо осознаю, что скрывать фиктивный брак столько лет — недюжинная удача и чудо. И то последнее время становится всё труднее увиливать, когда заходит тема о продолжении рода.
Мы не надеялись, что столько продержимся и долгосрочного плана просто не существовало. Какие могут быть наследники, если муж не касался меня и пальцем. Его вещи разложены у меня в шкафу и даже небрежно висят на спинке кресла, в шкафу стоит мужская чашка “любимый”, в ванной - бритва, шампунь и одеколон, но мы и ночи не провели в одной постели.
В юности были неловкие попытки — вдруг бы и правда срослось? Но быстро пришло понимание, что в интимном плане друг друга мы не привлекаем абсолютно.
Личная жизнь у каждого из нас случается, но, по обоюдному согласию, подробности её оставляем при себе. И естественно, соблюдаем строжайшую конспирацию. Никаких фото с другими людьми, слухов, залётов. В глазах родственников мы — красивая, крепкая пара.
— Эля? — заспанный голос Резы заставляет вскипеть. Я тут с ума схожу, а он там спит. — Что случилось?
— Как что?! Ты не читал сообщения? — сержусь.
— Нет… Извини, рано отрубился, — говорит приглушенно, словно боится кого-то разбудить. — Сейчас, подожди, — шуршит вещами, слышу позвякивание пряжки ремня.
Ой, я не вовремя?
Смущение немного сбивает гнев. Если у него нет поблизости домашней одежды, значит Реза “в гостях”.
Пережидаю звук аккуратно прикрываемой двери, тихие шаги, щелчок зажигалки, глубокий вдох, наполняющий его легкие дымом, и медленный выдох.
За это время вспоминаю, что мы в одной лодке, и Реза так же зависит от меня, как и я от него.
Сейчас что-то придумаем, как всегда, и всё решим.
Чего завелась-то так.
Начинаем мы одновременно:
— К нам едут родители!
— Нам надо развестись.
Оба ошарашенно замолкаем на секунду и синхронно выдыхаем: “ЗАЧЕМ?”
— Ты первая, — уступает мне место, — с родителями всё в порядке? Отчего такая срочность?
— Не зна-аю… — растерянно тяну гласную, пытаясь справиться с шоком. Визит мамы с папой теперь пугает гораздо меньше, чем... — Развод?
Реза знал, какой эффект произведут его слова, поэтому не тянет с объяснениями:
— Элька, я влюбился. По-настоящему. Представляешь? — и такой у него сейчас голос… наполненный тихим счастьем, что я и рада за друга, и невозможно завидую.
Свою любовь я так и не встретила — находясь замужем, это сделать непросто… Но что уж теперь. С Резой у нас договор: без лишних слов расстаемся, если у кого-то появляется серьезное чувство.
— А я, Реза? — всхлипываю, понимая, что настал момент, о котором старалась не думать.
— У тебя всё хорошо будет, Элька, поверь. Тоже кто-то тебя найдет… Со временем… — мечтательно утверждает. — Может, и к лучшему, что приезжают родители. Сразу им скажем, м?
Желудок прошивает острой молнией спазма:
— Нет! Нет, пожалуйста! — начинаю частить в шоке, — можно не в этот раз? Давай подготовим их как-то… У твоего папы сердце!
— Ну… Я своим уже намекал, что у нас не всё гладко, — виновато признается муж, — и, возможно, мы расстанемся…
— Молодец! — опять завожусь и на нервах чуть-чуть повышаю тон. — А с моими что делать? Они, представляешь ли, с какой-то хорошей для нас новостью едут, которую возжелали сообщить лично. Лично, Реза. Это явно какой-то абзац.
Вскакиваю и прошиваю шагами диагонали по комнате, путаясь в длинных полах платья.
— Тише, — в голосе мужа отчетливо слышен металл. Он не потерпит неуважения ни от жены, ни от подруги. Впрочем, сразу же смягчается и устало продолжает: — Эль, я так задолбался врать, — прикуривает еще одну сигарету. Курение - не его порок, но в моменты напряжения позволяет себе эту слабость. — Притворяться, что-то изображать…
Хочется поорать от бессилия — я ведь не устала!
И, признаюсь, всегда думала, что буду первой, кто закончит наш фейковый брак, так как… Разве остепениться — это предел мечтаний мужчин? Нет же! А оказалось, мне свобода нужнее, чем мужу.
Вместе выдыхаем.
Он — дым, я — свои надежды.
— Джан’ам, — вот и пошла тяжелая артиллерия, в переводе это “душа моя”, так меня называют редко, — тебе давно не 20 лет. Посмотри на себя, звезда, затмевающая солнце. Добрая, с бездонным сердцем, мудрая, ласковая. Птицы в раю не так красивы, как ты… — подлизывается, дурак, слышу, что говорит с улыбкой. — Почему не хочешь дать родителям шанс увидеть тебя настоящую?
— Потому что их инфаркт хватит… — шепчу, теряя запал и смиряясь с тем, что, как прежде, больше не будет. Пока-пока, моя вольная жизнь.
— Не хватит. Отец обожает тебя. Это мне в пору искать бронежилет, — усмехается, — боюсь представить его реакцию. Но, Элька… Я детей хочу.
— Говорил же, не хочешь!
— Тогда так и было, теперь хочу… — его тихий, уютный голос сочится предвкушением и надеждой.
— Потому что от неё? — во мне нет ни капельки ревности, просто любопытствую. Интересно же, как это, когда любишь.
— Да, — воодушевляется, — двоих хотя бы. И ухаживать открыто. С родителями познакомить. “Женой” назвать…
— Ой, кажется, совсем размяк наш Реза, — говорю с акцентом, а он тихо смеется. — Кто она? Сколько лет? Красивая?
— Очень красивая. Птицы в раю… — заводит шарманку, и мы оба прыскаем со смеху. Жаль, если не получится дальше дружить. Мне будет его не хватать.
Успокоившись, прошу о важном:
— Дай мне времени до Нового года, Реза? Потерпи, пожалуйста, два месяца. Подготовим моих, а на праздники я к ним слетаю и сдамся. Сама. Хорошо?
Реза вздыхает.
— Точно сама?
— Да. Так будет безопаснее… для тебя.
Мы оба понимаем, насколько это правда.