Сущая правда. Папа обожает причинять добро. Делает это с русской искренностью и восточным размахом. Кругосветка в качестве свадебного путешествия или моя “подушка безопасности”, инкрустированная редкими бриллиантами, пылящийся в гараже порше, должность директора южного филиала для Резы...
Ни от чего из этого нельзя было отказаться. Впрочем, есть подозрения, что работу муж всё-таки потеряет. Папа скор на расправу.
— Здравствуй, мой цветочек, — мама крепко обнимает, и я жмурюсь от тихого счастья, прижимаясь в ответ. Разыгрывать радость при встрече с родителями мне никогда не приходилось. Эти люди всегда купали меня в любви, защищали от мира, давали почувствовать свою ценность.
Я мамин “цветочек” и папино “сокровище”. Даже в двадцать девять. Уверена, что и в пятьдесят девять буду, долгих лет жизни им.
— Привет, мамуль, — растроганно хлюпаю носом ей в волосы. Они сладковато пахнут сандалом. С детства люблю этот запах — аромат безопасности, материнских объятий, поддержки и утешения.
— А вот и моё сокровище, — басит папа с высоты своего роста. Так вышло, что все женщины нашей семьи помещаются у папы подмышкой. Чмокает меня в макушку и разворачивает к себе за плечи: — Дай рассмотрю, а то на видео ни черта непонятно, в порядке ли моя дочь.
Шутя вертит меня в разные стороны — охотно верчусь — и восхищенно цокает:
— Еще красивее стала! — сгребает в охапку нас с мамой, — самые прекрасные мои девочки.
Грозно смотрит на Резу:
— Хорошо заботишься о моей Эльнааз?
Реза обычно отшучивается на такие вопросы, но тут на мгновение сходит с лица. И не был бы папа уставшим с дороги, конец бы пришел всей конспирации. Однако нам несказанно везет.
— Конечно, Виталий Аркадьевич, — вернув самообладание, улыбается муж, — мне жизнь дорога.
— То-то же, — довольно заключает папа, — ну что, по коням?
Подхватив чемоданы, грузимся в папин пафосный лимузин. Несколько лет назад на отца было совершено покушение. Почти успешное. Так что здешний холодильник, кроме игристого, хранит небольшой запас крови нужной группы, а еще тут предусмотрен оружейный сейф.
Хвала богам, сейчас он пуст.
— Ну что, молодняк, поди извелись, гадая, что у нас за новости такие? — вытянув ноги, отец наливает себе и зятю виски и дает знак Резе открыть бутылку шампанского. Белая пена пузырьков с тихим шипением превращается в золотистую жидкость в бокалах. — Скажем им, Зара? Или еще потомим? — в светлых папиных глазах горит нетерпеливое предвкушение.
— Ты не умеешь делать сюрпризы, мой свет, — отвечает с теплой улыбкой мама, погладив узкой ладонью мощное папино плечо, — мы давно смирились.
— И то, правда, — усмехается, наполняет грудную клетку воздухом и торжественно произносит: — Дети, мы с мамой ДАРИМ ВАМ ДОМ! Увидели, что недалеко выставили на продажу — редкая удача, я сразу место застолбил. Ремонт без вас не начинали, но кого надо уже взбодрил, ждут вашей отмашки. До весны должны управиться, тогда и переедете.
Папа, довольно улыбаясь, потирает руки в ожидании нашей реакции:
— Что застыли, как вам сюрприз? Удивили вас?
Да уж…
Степень нашего с мужем ошеломления трудно переоценить.
— О-о-о-о… — рот Резы округляется от шока, — …тличная новость.
Холодной ладонью ловлю руку мужа и сжимаю, чтобы скрыть, как пальцы дрожат. Адреналин ускоряет ток крови, а с ней распространяется паника. Что же делать, что делать? Наверно, это тот самый момент, когда надо во всём признаться и раскаяться в обмане, но где же взять смелость?
Наоборот, хочется бесследно исчезнуть, стоит только представить, как родители будут разочарованы. Доверие — то, чем они гордились в наших отношениях, и я никогда не подводила, клянусь.
Замужество стало исключением, но каким! Они меня никогда не простят. Нас. Нас с Резой. Хотя он, по сути, не виноват — это я придумала и его втянула. А пострадают все…
На глаза наворачиваются слёзы. Прижимаю ладонь к груди, чтобы унять, а в идеале заглушить сердцебиение, чтобы не так грохотало. Воздуха катастрофически мало, машина хоть и просторная, но слишком тесная для моих эмоций.
Папа, неверно истолковав обуявшее его любимую дочь волнение, продолжает с утроенным энтузиазмом:
— А что, хватит вам киснуть на периферии, перебирайтесь уже в столицу! Реза, — поворачивается к побледневшему мужу, — тебя тоже обрадую. Я уже немолод… — прибедняется, он полон сил, — нужно готовить смену. Пойдешь в головной офис финансовым директором. Ты здесь чудно справляешься, пора расти. Лет через пять, глядишь, сменишь меня на посту генерального.
Расправив плечи и выдохнув, как перед боем, Реза смиренно склоняет голову и говорит:
— Благодарю за честь, которой я недостоин, — может показаться, что по восточной традиции сейчас начнет отказываться от подарка, чтобы поуговаривали, но я-то знаю, что он делает! Мой муж, друг и просто хороший человек хочет всё рассказать, чтобы не длить обман, который зашёл так далеко.
— Реза… — с силой сжимаю его пальцы, молю скупой мимикой: “НЕТ!” Не сейчас. Пожалуйста.
Он гневно щурится. Я бы тоже злилась. Есть жертвы, которых не стоит даже многолетняя дружба. Если он сейчас продолжит поддерживать нашу легенду, то окончательно потеряет честь.
— Так, давай без этого вашего вежливого кордебалета, — раздраженно ворчит папа, — отказа не приму. В конце концов, это лучший подарок на рождение первенца!
Я сейчас лишусь сознания.
— Виталий… — мягко укоряет мама, — мы же договаривались не давить.
— А что такого, — пожимает плечами отец и назидательно высказывает, — они без родительского глаза совсем расслабились! Одна закопалась в своих книжках, второй из офиса не вылезает, а я, может, внуков давно хочу. Сколько ждать можно?!
Реза держит лицо, но я вижу, как плотно у него сжаты челюсти. Он сглатывает и поворачивается ко мне, открыто встречая мой испуганный взгляд. Давит, не пряча решимости. Я выдыхаю и, едва кивнув, опускаю веки… Давай, руби, и будь, что будет.
Всё это время у родителей шла нежная перепалка. Папа совсем не умеет рычать на маму, но и гнуться у него выходит с трудом. В полемике им было не до нашего молчаливого диалога, да и сейчас Реза не может вставить и слова — папа не умолкает. Видимо, основательно накипело.
— …родят нам блондинчика маленького или блондиночку, — прочесывает свою светлую шевелюру, — возможно же такое? Генетика непредсказуема, рецессивные гены… Что ты опять улыбаешься, Зара! Я консультировался с докторами наук! — поднимает вверх указательный палец.
Но маму не пронять, её улыбка становится всё шире.
— Свет мой, ты такой мечтатель…
— Ну хотя бы голубые глаза? — упорно торгуется родитель, будто от мамы что-то зависит. — Глаза могут быть?
— Вряд ли, дорогой, — в её голосе неподдельное сожаление. — Если уж Эльнааз ничего не досталось, то внукам и подавно…
— Ты не сравнивай! Эля — копия её прекрасной матери, а вот пацаны — совсем другое дело. У нас ведь будут пацаны, правда, молодежь?