Зашел без стука, решив насладиться эффектом неожиданности.
И он случился, только не совсем так, как я ожидал.
Жрицы были уже без мантий, в черных чулочках и этих своих чумовых корсетах. Грудь в этот раз скрыта сеткой, но полюбоваться всё равно было чем.
Вместо криков и писков, которых я, признаться, опасался, жрицы прекратили щебетать и с интересом уставились на меня, машинально принимая красивые позы: плечики расправлены, ножка на ножку, носочек вытянут, ладони изящно на бёдра.
М-м-м, сколько вкусного...
— А вы к кому? — игриво улыбается та, что поближе, ни капли не удивившись вторжению.
Две жрицы успели снять маски — и мне точно не к ним, а вот третья…
Стоя у зеркала в глубине узкого помещения, эффектно вытаскивает шпильку из прически, и по плечам рассыпаются блестящие, жгуче-черные змеи.
Медленно поворачивается, и из глубин маски мерцают глаза.
Губы расплываются в усмешке — она поняла, кто мне нужен.
Совсем невысокая, а босиком, так и вообще малышка.
Идеальные пропорции, только грудь представлялась мне больше… И талия потоньше, но и мать его так.
Мне всё нравится!
Иду прямо к ней, буравя взглядом.
— У-у-у… Ясно-понятно, — смеется вторая жрица. — По Иркину душу.
Да, по Иркину душу и, обязательно, тело.
Заверните уже.
Подхожу вплотную. За её спиной — подоконник и окно, отступать некуда, но любительница оставлять царапины на теле даже не пытается смыться.
Дерзко задрав подбородок, держит взгляд.
Смелая, значит? Окей.
Склонившись, веду носом от ключицы до впадинки за мягким ухом, ожидая вдохнуть аромат специй и мускуса. Сколько раз я проделывал это в мыслях — не передать.
И... обламываюсь.
Совершенно другой запах кожи — выбивающийся из образа зимний цитрус.
И цвет скорее персиковый, чем топленое молоко.
Резко вскидываюсь, глядя на губы… Пухлые, сочные, но теперь тоже вызывают сомнение.
Облизывает их язычком, внимательно наблюдая мою реакцию.
Коза.
Под её тихий “ох” хватаю за талию и усаживаю на подоконник. Ставлю руки по обеим сторонам бедер, касаясь ног в чулках большими пальцами. Незаметно поглаживаю.
Дыхание жрицы становится поверхностным, грудь вздымается от волнения, соски напряглись, симпатично натянув сеточку.
Теперь уже я облизываюсь.
Смотрю в блестящие глаза через маску:
— Скажи что-нибудь, — просьба выходит хриплой, и девочки на заднем плане хихикают, напоминая о своем присутствии.
Блядь… Ещё немного и устроил бы им шоу. И, возможно, устрою.
Пусть только красавица скажет мне что-нибудь своим охренительным голосом. У меня стоит на воспоминания о нём.
— Ну? Не слышу.
Жрица сглатывает сухим горлом и отрицательно качает головой. Ах, вот как?
Тяну пальцы к маске и получаю шлепок по руке. Снова “нет”?
Так не пойдет, дорогая, слишком долго я за тобой бегал.
Внезапно наклоняюсь и чувствительно прикусываю мочку уха. Теперь точно не промолчит! И нет, собственное поведение не смущает, эта чертовка делала со мной вещи похуже. То есть получше.
Она вскрикивает, шлепает меня ладошкой по груди и, прервав молчанку, звонко смеется:
— Больно же, дурак! — улыбается, потирая ухо.
А я не могу поддержать веселье, потому что… разочарован.
Никакой тебе хрипотцы и бархатной, низкой глубины.
От голоса этой подделки ни одна мурашка не рыпнулась.
Жрица сама стягивает маску по блестящим волосам и бесстыдно пялится серыми глазами, а должны быть карие!
— Нравлюсь? — перекидывает волосы из-за плеч.
Да как сказать…
Безусловно, красивая, но не моя.
Если та — спелый инжир с нежной, сладкой мякотью, то эта — хрустящее зимнее яблочко.
— Ирина Романова? — для чего-то всё-таки уточняю.
Она сползает с подоконника, проехавшись по мне грудью, берет со своего стола стопочку визиток и выкладывает их, как карты в пасьянсе, восемь штук.
— Андрей Самотарев, пиар-директор завода “Промтех…”? — озвучивает название.
Да, я передавал их жрице через разных людей.
Оказывается, восемь человек отказали мне в информации. Думал, и визитки выбросят, ан нет, все попали к адресату.
— Он самый, — хотел бы сказать “ к вашим услугам”, но нет, мои услуги только для оригинала. — А ты не ответила.
— Она самая, — зеркалит, лукаво улыбаясь.
— Кто же тогда…? — делаю пасс рукой, подбирая приличный аналог словам “трахнул меня”, но так и не нахожу. — Был на сцене месяц назад?
— Ирина Романова, — ухмыляется, явно понимая, о ком я, просто водит за нос.
— И я, — голос сзади.
— И я! — еще одна.
Оборачиваюсь и переспрашиваю, указывая на сероглазую жрицу:
— С ней?
Девчонки заговорщически переглядываются.
— С Ириной Романовой, — уверяет меня самозванка, — можешь проверить состав в программке.
Зачем проверять, я их всех наизусть знаю.
Несколько раз прочесываю пятерней шевелюру.
Ситуация начинает порядком раздражать.
Ну, не приснилась же мне восточная богиня.
Обещала выпить досуха, пусть выполняет! Что об этом говорит жреческий кодекс? Тут жертва недопитая ходит, а труженица культа отлынивает.
— Но ты же не она, — утверждаю я.
В ответ лишь грустная улыбка.
— Ир, будь человеком, помоги? — отбрасываю все уловки и трюки. — Очень понравилась мне твоя коллега, хочу еще раз увидеть. Намекни как?
Улыбка меркнет:
— Ты её не найдешь, Андрей Самотарёв, если она не захочет. А она не хочет.
Раскидывает руки в стороны, делая несколько колдовских движений перед лицом, и понижает голос, как во время спектакля:
— Забудь.
Как заколдованный я разворачиваюсь и выхожу из гримерки.
Хотя, наверное, можно сказать, расколдованный.
Достаю из внутреннего кармана пиджака белый цветок фрезии, который за каким-то чертом всё-таки хотел ей подарить. Вдыхаю пряный аромат, наполняя легкие до отказа.
Один раз, второй, третий…
Сминаю ладонью нежные лепестки и выбрасываю в урну.
Нахуй.