Дина улыбается и взмахивает волосами:
— Ну, поехали!
А она симпатичнее, чем мне запомнилось.
В мой скромный фордик Дина садится, не поморщившись. Молчит минут двадцать, на большее ее не хватает:
— Надеюсь, ты меня похитишь, запрешь в подвале и прикуешь к батарее.
— Что, так надоело дома?
— Не то слово… Мы уже в пригороде?
— Какой пригород! Почти центр, километра три от кремля.
— Никогда тут не была… это и есть трущобы?
— Да ты чо! Обычный спальный район.
Мы медленно едем через облицованную серым кирпичом панельную застройку. Вечер выдался достаточно теплый для апреля, на улицах много людей — гуляют кто с собаками, кто с детьми, кто сам по себе. Вон кто-то уже велосипед расчехлил… И всюду, как водится, обнимающиеся пары. Дина смотрит на гуляющих через стекло, и ее маленькое лицо выглядит грустным.
Паркую машину в переулке возле невзрачного кирпичного здания. Подаю Дине руку, помогаю перебраться через заполненные грязной водой выбоины в асфальте. Она с любопытством оглядывается по сторонам, потом спрашивает:
— Здесь что, подпольный наркопритон? Или БДСМ-бордель?
— Бери выше! Районный дом культуры. При силикатном комбинате, кажется, или при автобусном парке.
Через пустой полутемный холл пробираемся к актовому залу. Разумеется, мы опоздали. Хотя я добросовестно купил через интернет билеты, предъявить их некому — в холле нет никаких контролеров, вообще ни души. На ладонь приоткрываю дверь — сейчас середина песни. Шепчу:
— Дождемся перерыва и зайдем.
Между песнями пробираемся в зал. Стараемся не шуметь, но Дина спотыкается на ступеньке и чуть не падает — едва успеваю ее подхватить. Небольшой зал переполнен — и все лица обращаются к нам.
— Ничего, ничего страшного. Проходите, — доносится мягкий голос из динамиков. — Друзья, осталось местечко где-нибудь? Потеснитесь, кто может…
Из середины зала кто-то машет рукой, и мы протискиваемся мимо сидящих людей. Кого тут только нет — интеллигентного вида дамы, работяги с рабочей окраины, пенсионеры, а вон пара молодых ребят поспешно прячет под сидение пузырь пива…
На задник сцены наклеены картонные облака, солнышко и деревья — наверно, организаторы не успели убрать декорации от детского спектакля. На обычном офисном стуле сидит человек с акустической гитарой. У него простое лицо — нос картохой, глубоко посаженные глаза, небрежная светлая щетина; одет он в вязаный свитер. Человек берется за гриф, и только что гудевший зал мигом стихает.
Этот музыкант выступает под псевдонимом Веня. Его песни в моих плей-листах уже лет десять, но про этот концерт я узнал только сегодня, когда искал, чем стану развлекать Дину. Если бы не она, я бы сюда не попал — давненько не интересовался новостями культуры. Не знаю, сработает мой план или нет, но уже за одно это я могу быть благодарным Дине.
Мы попали на ироническую часть программы. Веня строит рожи и потешно закатывает глаза, изображая страдания отвергнутого возлюбленного. Песня исполняется с зашкаливающим пафосом:
Я прощаю тебе
Те четыре рубля
С мелочью
За крем-брюле
И за кебаб-люля
Не за что!
Я не люблю тебя
Ты нехорошая
Но, посуди сама
С твоей-то рожею…
Публика смеется и бурно аплодирует. Дина прыскает в кулачок.
— Веня, «Матушку» давай! — кричат из зала.
Музыкант чуть смущенно улыбается:
— Точно? Все хотите «Матушку»?
— Да-а-а! — кричат из зала. — «Матушку»! Давай, Веня, жги!
— Ладно-ладно, — Веня задорно улыбается. — Раз сами просите, то потом не жалуйтесь…
Пальцы нежно касаются грифа. «Матушка» — русская готическая баллада, начинается она лирически, а потом переходит в холодящий кровь хоррор. Веня — это театр одного актера, он рассказывает историю поочередно от лица наивной монахини, доброй матушки-игуменьи, зловещего мельника, которого никто никогда не видел, и его опасно-вкрадчивых подручных. Дина слушает, приоткрыв рот, лицо у нее сейчас совсем детское. В конце, когда Веня выгибается всем телом и переходит на разрывающий сердце крик, потому что юная монахиня оборачивается чудовищем.
Матушка, матушка, я боюсь полночи,
Матушка, на люди мне нельзя, милая,
Матушка, матушка, запри меня в комнате,