Во двор выскакивает Даша в накинутой на плечи куртке, торопливо закуривает.
— Ну как тебе? — спрашивает она.
— Да никак, Даш… Не годится это все.
— В смысле — никак? — вскидывается Даша. — Плохая игра, что ли? Да прогон был — огнище! Люди натурально плакали!
Так, похоже, Даша увлеклась проведением игры и забыла, зачем мы здесь на самом деле. Ну, зачем здесь я, по крайней мере.
— Даш, да с игрой-то нормально все. Круто на самом деле. Но вот все, что я отснял, на компромат не годится. Слишком… игровое.
— Ну а чего ты хотел от игры-то? — пожимает плечами Даша. — Ладно, окей, а что сгодилось бы?
— Что-то яркое… нелепое… смешное, может быть.
— О, ну это же «Щеночки»! — подпрыгивает Даша. — Они минут на двадцать, и их как раз часто ставят после тяжелых игр, для разгрузки. Идем внутрь, объявлю, пока все не разошлись!
Возвращается в полуподвал к игрокам — они опять болтают, разбившись на группки. Даша молча поднимает руку, и за несколько секунд устанавливается тишина.
— А теперь — «Внутри себя я — маленький щеночек!» — объявляет она.
— Уии! Щеночки! — радуются игроки.
Все опять проходят в комнату, и Даша читает с телефона вводный текст:
— Быть взрослым скучно. Когда вы маленький, о вас заботятся: вас кормят, жалеют, чешут за ушком, гладят по пузику, дают грызть вкусные косточки. Вам тепло, комфортно и совсем не страшно. Мир вокруг вас удивительный, все желают вам только добра. Чем же заняться маленькому щеночку? Конечно же, играться!
Придерживая челюсть, смотрю, как взрослые дяди и тети, которые только что самозабвенно разыгрывали мрачную трагическую историю, опускаются на четвереньки и начинают имитировать поведение щенков: тявкают, играют вместе, гоняются друг за другом… Селиванов не отстает, он проделывает всю эту ерунду особенно самозабвенно — как-никак одаренный игрок. На одну короткую секунду мне даже становится неловко, что я снимаю каждое его движение: все-таки человек расслабляется в кругу единомышленников, это все достаточно невинно и даже мило. Но потом я вспоминаю про Леху, и угрызения совести как рукой снимает.
Дома отсматриваю видео. Да, взрослый дядька, вошедший в роль игручего щенка — ролик из тех, что взрывают интернет. Особенно если совместить с каким-нибудь видео Селиванова в полицейской форме и за начальственным столом, на сайте МВД есть несколько таких.
И хотя ситуация серьезная, и за Леху я кого хочешь порву на тряпочки, все равно как-то оно… нехорошо. Выложить в интернет такое видео — есть в этом что-то… психопатическое. Но раз у меня это вызывает сомнения и стыд, значит, я-то сам не психопат, верно ведь?
Нахожу Селиванова по номеру в Телеграфе и набираю текст: «Это завирусится, если жулик завтра же не напишет встречку». Поймет, о каком жулике речь, чай, не маленький.
Жду ответа. Нервничаю, не получается ни на чем сосредоточиться. Верно ли я все посчитал? Не подставил ли Дашу — вдруг Селиванов примется ей мстить? Не должен — видео-то останется у нас. Можно, кстати, потом продать его каким-нибудь врагам Селиванова… нет, так себе бизнес-план, грешноватый. Достаточно уже того, что шантаж — это уголовное преступление так-то. Но ведь Юрий Сергеевич не требовал, чтобы я не совершал преступлений, он требовал, чтобы я не попадался…
А я не попадусь — в Телеграфе есть отличный функционал самоудаляющихся сообщений с анонимных аккаунтов.
Ответа все нет. Интересно, что Селиванов напишет? «Не понимаю, о чем речь»? «Вы об этом пожалеете»? «Чтоб вы горели в аду, твари»?
Иконка с бумажным корабликом мигает.
Ответ состоит из двух букв:
«Ок».
Глубоко выдыхаю, расслабляя наконец-то мышцы спины, которые, оказывается, были напряжены все это время.
И чего я, спрашивается, ожидал? У психопатов же нет эмоций.
С утра пораньше телефон орет проникновенным тенором Фредди Меркьюри:
Mama, just killed a man
Put a gun against his head, pulled my trigger, now he’s dead
(Мама, я только что убил человека: приставил пушку к его голове,
Нажал на спуск — вот и нету парня.)
Мерзко, когда утро после пьянки начинается со звонка в несусветную рань… В списке тех, чьи звонки на громком сигнале круглосуточно, у меня совсем немного народу — семья и лучшие друзья. Из Штаба-то все равно дозвонятся, если припечет, у тамошних номеров сигнал неотключаемый — но другой. А эту песню я, как несложно догадаться, поставил на номер мамы.
Дико не хочется продирать глаза, но телефон продолжает надрываться:
Mama, ooh, didn’t mean to make you cry
If I’m not back again this time tomorrow — сarry on, carry on…
(Мама, я не хочу, чтобы ты плакала.