К лесному запаху примешивается дух пыли и ржавого железа. Руины бетонного строения возникают передо мной неожиданно — база утонула в осиннике. Маршрут ведет в обход стены слева. Следую указаниям. Под ногами теперь бетонные плиты и куски ржавого металлического профиля, полускрытые рыжей жесткой травой. Из бетона торчит арматура, повсюду валяются неопрятные клубки проволоки. Иду медленно, чтобы не провалиться в какой-нибудь люк.
— На два часа. Женщина, — сообщает Ветер в наушнике. — Подойди ближе, но не вплотную. Спроси, в каком она состоянии.
Только теперь вижу на одном из бетонных блоков то, что издалека кажется грудой серых армейских одеял. Всматриваюсь: под ними и правда человек, он лежит неподвижно. Похоже, спиной ко мне.
Останавливаюсь в десятке шагов и говорю ровным доброжелательным тоном:
— Здравствуйте. Вы звали на помощь, и помощь пришла. Вы в сознании? Слышите меня?
Человек — это действительно девушка — резко вздрагивает, поворачивается ко мне и садится, свесив ноги. Она очень худа, волосы спутаны в колтун, кожа неестественно бледная — но даже сейчас видно, что она молодая и хорошенькая. Лицо скуластое, огромные темные глаза широко распахнуты, рот приоткрыт, губы дрожат. На тощей шее висит шарфик — теперь грязно-серый, а когда-то, видимо, красный.
Демонстрирую пустые руки и мягко говорю:
— Меня зовут Александр. Как вы себя чувствуете?
Девушка сжимается — она смертельно перепугана. Ее потряхивает, волосы влажные от пота — похоже, жар. Но главное — лицо у нее живое, подвижное, совсем не похожее на застывшие маски сверходаренных.
— Г-господи… — голос тихий, дрожащий. — Ты правда заберешь нас отсюда? Я не могу больше, я… так хочу домой.
— Да, я пришел, чтобы помочь вам вернуться домой, — не уверен, что это правда, но не важно сейчас. — Кто ты?
— Я Кира. Кира Семенова. Честное слово, я ничего плохого не делала, не знаю, за что мне это все…
— Все хорошо, Кира. Ты ни в чем не виновата, я знаю.
— Я… я не знаю, как попала сюда и почему. Мне писали через Телеграф… я поверила, дура. И вот… здесь. Очень долго… Потом Игорь нашел выход, я не знаю, как. И ушел, потом вернулся…
Похоже, Кира не пытается применить Дар — ни обычный, ни сверх. Она просто таращится на меня, хрипло и тяжело дышит, трясется всем телом. Кулачки судорожно сжимают шарф.
— Игорь вызвал помощь, и вот я здесь. Вы знаете, где Игорь сейчас?
— За водой пошел, я так пить хочу все время… — Кира кутается в тонкое одеяло. Похоже, у нее жар. — Должен вернуться уже. Господи, поверить не могу. Вы правда поможете нам?
— Правда. Что с вами произошло? Вас держали в бункере?
— В какой-то железной яме. Было очень холодно. И голос. Он говорил, все время говорил — а потом кричал, нет, не кричал даже… я не знаю. Это было очень больно.
Девушка заходится в надрывном кашле. Скорее бы медиков сюда… Но не могу же я забрать ее, пока Игорь не вернулся — он этого не поймет. Допрос может и подождать, но сейчас надо потянуть время.
— Что говорил этот голос?
— Не знаю. Что-то про выплату. Про то, что мы врали себе всю жизнь, а теперь должны стать… другими. Как будто настоящими, — девушка шепчет лихорадочно. — Я не знаю — я почти все время спала. Это мой Дар — спать, глупый, дурацкий Дар. Но тут он меня и спас, наверно. А Игорь так не мог, он тоже стал кричать, а потом просил, чтобы я его усыпила. Но я не могу. Они тоже думали, что могу, но нет. Только себя.
— Саша, женщина опознана, — голос Алии в моем наушнике. — Триггеры: «ты хорошая, ты ценная, ты нужна». И еще «мама ждет дома», «никто на тебя не сердится».
Трудно одновременно слушать двух женщин, одну деловитую и отстраненную, другую — перепуганную, в полубреду. Кира продолжает лихорадочно говорить:
— Не знаю, сколько времени прошло. Я все больше спала, Игорь давал мне воду. Будил, только когда голос смолкал. А сам не мог это слышать и… сделал что-то… там был ржавый гвоздь. Теперь Игорь не слышит ничего, я ему писала на стенах углем. А потом пришел человек… они с Игорем ушли, я не знаю куда, не знаю, где он теперь — тот, другой человек… И где же Игорь? Пожалуйста, пусть он вернется. Почему все время все уходят?.. Так хочется пить…
— Сейчас, сейчас… Все хорошо, Кира, на тебя никто не сердится…
Начинаю отстегивать фляжку с водой, и тут оживает наушник: