– Анатолий Иванович, может быть ту веселую песенку, что вы пели в больнице?
– Пожалуйста. Детская песенка.
На далекой Амазонке
Не бывал я никогда,
Никогда туда не ходят
Иностранные суда.
Только Дон и Магдалена -
Быстроходные суда,
Только Дон и Магдалена
Ходят по морю туда.
Это было так просто, и так весело, что поневоле захватывало слушателей.
Настороженность сразу исчезла.
Из Ливерпульской гавани
Всегда по четвергам
Суда уходят в плаванье
К далеким берегам.
Плывут они в Бразилию,
В Бразилию, в Бразилию,
И я хочу в Бразилию
К далеким берегам.
А припев слушатели радостно подхватили:
Только Дон и Магдалена,
Только Дон и Магдалена,
Только Дон и Магдалена
Ходят по морю туда.
И уже мало кто обращал внимание, что Свиридов играл на гитаре, а не пользовался неким набором заученных аккордов, что его гитара пела вместе с ним.
Никогда вы не найдете
В наших северных лесах
Длиннохвостых ягуаров,
Броненосных черепах.
Но в солнечной Бразилии,
Бразилии моей,
Такое изобилие
Невиданных зверей!
А в конце припев пели хором, веселясь уже по настоящему.
Только Дон и Магдалена,
Только Дон и Магдалена,
Только Дон и Магдалена
Ходят по морю туда.
Аплодисменты были дружными и искренними.
– Любитель с консерваторским образованием, – проворчал Гармаш.
– Боюсь вас разочаровать – у меня нет музыкального образования, но это не мешает мне играть и петь.
– Сережа, ну что ты цепляешься! Анатолий Иванович, не слушайте его! Спойте еще!
– Смена жанра …
Гитара пела очень тихо и мелодично, а голос Свиридова стал легким и прозрачным.
Липа вековая за окном стоит,
Песня удалая над рекой звучит.
Это было несколько неожиданно, но слушатели были захвачены спокойным и неспешным напевом.
Луг покрыт туманом, словно пеленой,
Слышен за курганом звон сторожевой.
Этот звон унылый давних прошлых дней
Пробудил, что было в юности моей.
Как-то днем погожим – ни свет, ни заря
Пел я в церкви «Боже, ты храни меня».
Но все миновало и уж под венцом
Молодца сковало золотым кольцом…
Когда Свиридов кончил петь и звук струн гитары затих – стало тихо.
Потом кто-то шумно вздохнул.
Но прошло еще около минуты, пока слушатели стали оживать.
– А вот песня тех времен, когда сюда, в кинотеатр «Колизей», я убегал с уроков из школы.
В Кейптаунском порту
С какао на борту
«Жанетта» оправляла такелаж.
И прежде чем уйти
В далекие пути
На брег был отпущен экипаж.
Идут сутулятся, вливаясь в улицу,
И клеши новые ласкает бриз.
Они идут туда,
Где можно без труда
Найти себе и женщин и вино,
Где пиво пенится,
Где пить не ленятся,
И где за денежки дают любовь.
Свиридова как будто подменили – совсем другой голос, другая манера пения …
Ворвался ночью в порт
Английский теплоход
В сиянии своих проекторов.
На нем матросики
Все длинноносики,
И у матросиков
Огромный …
Тут последовал гитарный проигрыш
Они идут туда,
Где можно без труда …
Свиридов допел песню до конца и опустил гитару.
Слушатели хлопали и даже одобрительно покрикивали.
– Анатолий Иванович, неужели все? Спойте еще! Пожалуйста!
– Серега, – протянул руку Гармаш.
– Анатолий. Теперь из современного репертуара.
Судьба моя, сударочка,
Нежданно и непрошено
Дарила мне подарочки
Плохие и хорошие.
Далек я от невинности,
Не плакал да не жалился,
Но если по взаимности -
Так я всегда пожалуйста.
Песня была знакома многим из присутствующих и они вторили припеву.
Но для всех почему-то песня звучала по новому.
Поцелуй меня, удача,
А захочешь обними,
Ну, а нет – так не заплачу,
Кого хочешь выбери.
Свиридов допел почти хором эту песню, но было заметно, что она ему не особенно нравится.
Слушатели каким-то образом это почувствовали.
И Свиридов это уловил и его гитара, казалось, перестроилась.
Многие уже уловили музыку «Трехгрошовой оперы», и тут …
Гортанный и резкий немецкий язык.
Чистый, настоящий, без малейшего акцента.
Мекки-нож – эти слова были понятны без перевода.
Слушатели чуть-чуть освоились с этим гортанным словоизвержением, и вдруг.
У акулы зубы клинья,
Все торчат, как напоказ.
А у Мекки – нож и только,
Да и тот укрыт от глаз.
Суматоха
В Скотланд-Ярде:
То убийство, то грабеж.