Сзади к президенту подошел помощник с большим футляром.
– Анатолий Иванович за выполнение специальных заданий правительства награждается высшим российским орденом – орденом Святого апостола Андрея Первозванного.
Президент взял из рук помощника и помог надеть Свиридову ленту с орденом.
– Поздравляю вас, Анатолий Иванович!
– Служу России!
Овация была продолжительной и дружной, зал аплодировал стоя.
– Заслуги генерала Свиридова – велики, и о многих его подвигах говорить пока рано. Говоря о подвигах, я ничуть не преувеличиваю заслуги Анатолия Ивановича, скрытые пока за завесой секретности. А раскрытие некоторых секретов … Если посмотреть в паспорт Анатолия Ивановича, то можно обнаружить там совсем иную дату рождения …
– Но и это не все, – переждав шум в зале проложил Президент, – У них с женой договоренность праздновать общий день рождения, и опять-таки в совершенно иной день …
– Но на этом раскрытие секретов прекращается. Я от души поздравляю вас, Анатолий Иванович, с юбилеем и высокой наградой. И Антонину Ивановну – тоже.
Когда Президент под аплодисменты неприметно исчез со сцены, Свиридов встал молча перед рампой, и стал расстегивать китель. Китель увешанный наградами бережно принял Скворцов и передал Тоне.
– Я редко надеваю китель со всеми своими наградами, обычно я пользуюсь колодками. Но каждую награду я не могу забыть даже если бы захотел, тем более, что некоторые из них связаны с кровью …
В зале снова начали вставать.
– Ура командиру!
– Ура! – и слитный залп из автоматов за кулисами.
– Ура! – и снова залп.
– Ура! – после третьего залпа Скворцов остановил стрелявших.
– Конечно, мы не достреляли до большого адмиральского салюта, но и этого достаточно. Ура командиру!
– Ура! – нестройно подхватил зал.
– На этом торжественную часть мероприятия считаю закрытой!
ТОЛЬКО с ЖЕНОЙ
Столы в просторном фойе были расставлены очень хитро.
Вдоль задней стороны, примыкавшей к зрительному залу, сплошными рядами стояли буфеты с напитками и закусками, а затем уже ряды столов.
В центре первой линии столов были места юбиляра и его жены.
Справа от Свиридова сидел Гриша, а слева от Тони – Ульяна с Верочкой на руках. Верочка пользуясь таким удобным положением путешествовала по рукам, но затем прочно обосновалась на руках Свиридова.
Чуть в стороне, не привлекая внимания, сидел Сторнас в штатском и еще несколько мужчин с неисправимой военной выправкой.
Перед столом было небольшое пустое пространство. По краям этого пространства за столами сидели самые близкие – Баранов с Карцевой, Полина с Черномырдиным, Виктор с Виолеттой и Леной, Ника и Владик, Антипова с Кареном и Антипов с Ольгой, Мари с Валдисом, Потапович с Долгополовой, Докукины, Дормидонтов, Лопаткин, Авдоконихин с Надей, названные сестры с мужьями и мальчиками …
– Прошу чуточку внимания! – поднялся Виктор Скворцов с бокалом в руке. – Я предлагаю тост за здоровье Анатолия Свиридова и его чудесной жены! Пожелаем им долгих лет счастливой жизни! Ура!
Зал ответил нестройными криками «ура» и звоном бокалов.
– На этом поздравительные речи кончаем, – поднялся Свиридов, – Спасибо всем вам, кто пришел поздравить нас. Всего вам наилучшего и будьте здоровы!
Между столами неслышно и плавно двигались молодые юноши и девушки в белом, разливая вино, подавая закуски. Где-то наверху негромко играл оркестр. Собравшиеся с удовольствием пили приятные грузинские вина, лакомились вкуснейшими закусками.
– Верочка, я хочу пойти потанцевать с Тонечкой. Полезай-ка к папе.
Верочка с некоторым недоверием посмотрела на деда, но послушно перебралась на руки к отцу.
– Тонечка, дорогая, я хочу сегодня танцевать только с тобой.
– Я согласна, милый …
Где-то циркулировал по залу Мальчик, но понадобилось всего несколько секунд и в конце зала заплакала скрипка.
А в таверне старой плачет скрипка,
Чуть грустный голос Свиридова последовал за мелодией.
Душу выворачивая мне.
Свиридов поднял бокал с коралловой «Хванчкарой» и чокнулся с Тоней.
И твоя прекрасная улыбка
В красном отражается вине.
И они закружились по залу – Свиридов в белой рубашке и форменных генеральских брюках с лампасами и Тоня в темно красном платье с открытыми плечами.
Свиридов после следующего куплета поднял микрофон вверх и все перестали слышать, что он поет – или говорит – Тоне.