— Зачем ты пришел, Дим? — Внутри что-то с треском рвется, слезы брызжут из глаз, и я чувствую, как мной завладевают горькие эмоции, поэтому срываюсь на крик, не боясь, что нас могут услышать: — Какого хрена приперся именно сегодня?! Для чего опять появился в моей жизни?!
— Да потому что я больше не могу, понятно?! — так же яростно выкрикивает Дима. — Не могу терпеть то, что столько лет скрывал! И больше не хочу знать, что оставил тебя тогда одну!
Я ошарашенно смотрю на него, надеясь, что он, черт возьми, шутит. И не верю ни единому слову.
— Издеваешься?.. Ты бросил меня. Исчез, когда был нужен. И сейчас смеешь говорить это дерьмо?
— Ты не понимаешь, Рин. Не только тебе было тяжело. Если бы я не оставил тебя тогда, мы бы не смогли…
Моя ладонь горит огнем, когда я со всей силы отвешиваю Власову пощечину, разнося звонкий звук по пустому коридору. Голова Димы дергается от сильного удара, и я, вскочив на ноги, отшатываюсь от него, словно от пламени, готового спалить меня заживо. Внутри клокочет ненависть вперемешку со вселенской обидой, и я решаю утонуть в них, чтобы защититься от прошлых чувств, что по-прежнему горько ощущаются внутри.
— Не смей! Слышишь? Не смей даже заикаться о таком, гребаный эгоист! Ты порвал со мной, оставил одну и исчез! Бросил, толком не объяснившись, а теперь хочешь выйти сухим из воды? Да я думала, что ты погиб! Умер на войне, Дима! Я оплакивала тебя!
— Я знаю… — тихо произносит он, боясь смотреть мне в глаза.
— Ни хрена ты не знаешь! Не понимаешь, как заставил страдать всех любящих тебя людей!
Не успеваю моргнуть, как рядом, почти нос к носу, встает Власов, со всей силы сжав мои запястья. Я замираю, со страхом уставившись на него, потому что еще ни разу не видела его таким. За все время, пока мы встречались, Дима никогда не позволял себе быть со мной грубым, поэтому его поведение не на шутку пугает.
Я пытаюсь сделать шаг назад, желая отойти как можно дальше, но Власов не позволяет. Сильная хватка на коже с каждой секундой заставляет меня бояться незнакомой ярости все больше. Однако в тусклом свете уличных фонарей я замечаю несколько шрамов.
Один рассекает Димину бровь, другой, почти заросший, искривляет уголок верхней губы, а третий простирается от правого виска до скулы, слегка приподнимая щеку.
— Видишь? Теперь ты видишь?! — гневно выплевывает Дима сквозь сжатые зубы, прижимая меня ближе. — Думаешь, я хотел, чтобы ты видела меня таким? Решила, что я оставил, бросил тебя, потому что тупо струсил?! — Он перехватывает мои пальцы и подносит их к своему лицу, заставляя прикоснуться к каждому из заживших рубцов. — Почувствуй их, Рина, а потом еще раз задумайся о том, чтобы обвинить меня в моем решении. Я просто хотел спасти тебя от страданий!
У меня перехватывает дыхание, когда я касаюсь узкой светлой полоски на губе. Аккуратно, боясь навредить, провожу по рубцу кончиками пальцев. Шрам, по сравнению с горячей кожей Димы, кажется ледяным, но пугающе мягким. Будто он не принадлежит Власову, и все это плод моего больного воображения. Но, когда Дима наклоняет голову, я ощущаю, что он дрожит и покорно позволяет моей руке исследовать карту, которую кровавыми чернилами на его коже оставила война.
— У меня не было выбора, слышишь? — Надломленный голос Власова заставляет мое сердце сжаться, но я не перестаю осматривать его лицо. — Я не смог бы выдержать и мысли, что ты будешь каждый день ждать меня, а я не вернусь.
— Дима…
Шрам на виске самый длинный. Он заросший, извилистый и в темноте коридора кажется почти незаметным, но ощутимым. Дима приникает к моей руке и утыкается в нее носом, зажмурившись, словно ему больно выносить мои прикосновения.
— Я любил тебя, Дарин. Очень сильно. И думаю, мои чувства к тебе все еще…
— Эй, у вас тут все хорошо?
Я резко опускаю руки и отхожу от Власова на несколько шагов, когда слышу голос Вовы. Он появляется из смежного коридора, останавливается рядом, внимательно переводя взгляд с меня на Диму, пока я сосредоточена на темно-карих глазах.
Я вижу в них глубокую грусть и страх, которые сломили моего Диму Власова, и прикрываю рот ладонью, чтобы не всхлипнуть от леденящего душу чувства сострадания.
— Мы слышали крики, поэтому я решил вас проведать. — Вова кладет руку мне на плечо, из-за чего я непроизвольно вздрагиваю и встревоженно смотрю на него. — Ты в порядке? — спрашивает он так тихо, чтобы Дима не услышал, и немного наклоняется ко мне.