Выцветшие на солнце плакаты с математическими формулами до сих пор висят над доской. Учительский стол, заваленный несколькими стопками зеленых тетрадей, некрепко стоит на тонких ножках, а на коричневой советской доске ровным учительским почерком выведено домашнее задание и объявление, что у 10Б завтра классный час после пятого урока.
Наверное, Надежда Петровна еще не успела привести кабинет в порядок после прошедших экзаменов и выпускных, что, кстати, на нее очень не похоже. Ведь каждую субботу после уроков она загоняла нашу вечно шумную семерку в кабинет, чтобы мы вылизали пол и доску до блестящей чистоты. Иначе не видать нам никаких дискотек и праздников, где мы могли бы спокойно и безнаказанно прогуливать уроки.
Именно тут проходили самые лучшие, наполненные теплом и любовью, чаепития с домашним печеньем, которое Надежда Петровна специально для нас готовила по своему фирменному рецепту. И в преддверии любых праздников украшались стены, потолки и даже парты.
В начале декабря, по всем старым школьным традициям, цветочные горшки обматывались мишурой, окна оклеивались вырезанными снежинками. И, конечно же, мы ставили елку, из-за которой я и Миронова постоянно ссорились с Мишиным, Степановым и Усовым, безостановочно решая, какими игрушками ее украшать: красными или синими. А довольная Надежда Петровна, при помощи Димы залезая на стул, надевала на зеленую красавицу пятиконечную красную звезду.
С наступлением первых дней весны кабинет наполнялся живыми цветами, смехом и улыбками. Мы снимали темные занавески, впуская в класс солнечный свет, новогодние украшения убирали на дальнюю полку, а предстоящие контрольные вселяли волнение в наши сердца. Все ученики отходили от затянувшихся холодов и с благоговением мечтали о забытом тепле, чтобы наконец-то снять зимние куртки, надеть легкие пальто и встретить самое прекрасное время года, наполненное яркими днями, теплыми ветрами, всевозможными ароматами сирени и свободой.
Мальчишки заранее подготавливали план предстоящих весенних походов, которые обычно устраивались в последнем учебном месяце, пока мы с девочками продумывали, что будем брать с собой из еды. И с приближением мая разговоры в школьных коридорах становились громче, а вечерние прогулки дольше. Вот только время неумолимо бежало вперед. А позже, в последние учебные дни, нетерпеливо сидя за партами, мы все вместе ждали, когда нам отдадут дневники с итоговыми оценками, чтобы радостно убежать в майскую жару встречать долгожданное лето.
Я с теплом и нежностью смотрю на своих бывших одноклассников, предаваясь воспоминаниям, и незаметно перевожу взгляд на Диму, который сидит за нашей партой и с интересом наблюдает за остальными. Он иногда вставляет несколько слов, дополняя истории ребят пикантными подробностями, но в остальном молча слушает и медленно потягивает свое шампанское.
Теперь, в свете ярких ламп, я отчетливо вижу, как Власов изменился. Стал грузнее, мрачнее, тише. Бывалая задорность больше не озаряет глубокие, словно пропасть, темно-карие глаза. Уголки губ опущены, редкие улыбки кажутся кривыми. И даже черный классический костюм, который он никогда не любил носить, предпочитая деловому стилю джинсы и толстовки, сидит на нем идеально, слишком непривычно. Дима словно свыкся с некомфортной, прилегающей к телу рубашкой.
Что же с тобой случилось? Почему ты стал таким?
После нашего разговора прошло больше двух часов, но меня до сих пор не оставляют в покое эти проклятые вопросы. Я не могу сосредоточиться на разговорах ребят, даже не пытаюсь участвовать в диалогах и всегда переспрашиваю, чтобы ответить на вопрос, который они мне задали, пропуская мимо ушей колкие замечания Ани о моей невнимательности.
И как бы я ни хотела это отрицать, но все мои чувства сейчас остро сосредоточены только на Диме. На его безэмоциональном выражении лица, на том, как он крепко держит бокал длинными пальцами, и сильно сжимает челюсть при еле ощутимом упоминании наших с ним отношений.
— Кажется, все расходятся, — вдруг говорит Вова, вставая на ноги, чтобы подойти к Коле и Ксюше.
Я замираю, поняв, что теперь в открытую пялюсь на Диму, и тут же отворачиваюсь, чтобы скрыть порозовевшие щеки. Вместе с ребятами смотрю в окно и замечаю, как бывшие одноклассники большим шумным составом вываливаются на крыльцо школы. В руках у каждого по бутылке оставшегося шампанского, все изрядно пьяны, но это не мешает двадцатисемилетним взрослым пробежаться по аллее, чтобы скрыться на детской площадке и занять несколько лавочек.