Не помня, как поднялась, я медленно иду к двери кабинета, чтобы выйти на улицу. Воздух. Мне срочно нужен воздух. Иначе упаду и больше никогда не встану. Позади раздаются встревоженные просьбы мальчишек, чтобы я вернулась, но ноги несут меня только вперед. Прочь от Димы. Прочь от кошмара, который я так боялась узнать. Прочь от всех воспоминаний и слов.
Поворот. Длинный коридор. Лестничный пролет. Первый этаж. Пустой гардероб. Заветная дверь впереди. Только протяни руку и открой. Но я не нахожу в себе сил дойти до нее и приваливаюсь к стене, позволяя истерике завладеть собой.
Горячие слезы бегут по щекам, судорожные всхлипы покидают легкие, и я наконец-то осознаю, что только что произошло.
Он мог погибнуть.
Его решения были осознанным выбором. Он хотел быть там. Он не волновался о том, что я или мама не попрощались с ним. Эгоистично, без моего согласия, насильно заставил принять тот факт, что его больше нет.
Дима Власов разрушил меня. Сломал и даже не подумал, как слова могут ранить и без того раненое, неизлечимое сердце.
Я рыдаю, осев на пол. Боль в груди не позволяет дышать. Истошный крик вырывается наружу, и я разрешаю ему поцарапать горло. Громкие всхлипы разносятся по пустым коридорам, заставляя чувствовать себя уязвимой в бесконечном потоке горя и злости. И я остаюсь один на один с болью, которая столько лет жила внутри рядом с разрушенными мечтами.
Предатель! Эгоист! Слабак! Трус!
Почему он так сделал? Зачем?!
Неожиданное тепло окутывает меня, как пушистый плед. Крепкие руки сжимают в сильных объятиях, а знакомый аромат одеколона прошибает сознание. Дима захватывает мое тело в кольцо своих рук, заставляя уткнуться носом ему в шею, и мягко гладит меня по волосам.
— Прости меня. — Слова такие тихие, что я почти их не слышу. — Родная, прости меня…
Жгучая обида обжигает пальцы, которыми я хватаюсь за Власова, и, не скрывая больше к нему ненависти, начинаю бить кулаками по твердой груди. Дима стойко выдерживает все удары, молча принимая мои накопленные за пять лет эмоции, и лишь сильнее обнимает в ответ.
— Как ты мог! Как ты мог оставить меня?!
— Я должен был, моя.
— Не смей говорить это… Не смей! — я кричу на Диму, пытаясь выбраться из его объятий, которые кажутся мне грязными. До омерзения чужими. И вновь со всей силы бью его по груди, но он не сдвигается ни на миллиметр. — Отпусти меня! Я не хочу видеть тебя, Власов! Отпусти!
— Нет. Я не отпущу тебя. — Голос Димы растворяется в моих рыданиях, а легкий шепот касается макушки: — Я больше никогда не отпущу тебя, Дарин.
Часть третья. Мост надежд
В салоне автомобиля пахнет дорогой кожей и чем-то сладким, похожим на ваниль с мускусом, что совершенно не подходит Диме, который всегда любил ненавязчивые ароматы. Неяркая синяя подсветка на приборной панели освещает салон, пока из колонок доносится тихая музыка.
Я в одиночестве сижу на пассажирском сиденье, все еще отходя от истерики, и пытаюсь вспомнить, как оказалась в машине. Последние здравые мысли были со мной, когда я лупила Власова по груди, желая сделать ему так же больно, как он когда-то сделал мне. А после провал. Какое-то наваждение.
Словно незнакомые чувства завладели мной, запрещая отложить в памяти момент слабости, когда я отключилась и отдалась Диме. Слишком податливая и слабая на тот момент, я разрешила ему остаться, довести до машины, усадить на сиденье и пристегнуть ремнем безопасности. Совершенно при этом не помня, как он поднял меня на ноги и помог спуститься по школьному крыльцу.
И сейчас, находясь в машине, я никак не могу понять, что, черт меня дери, творю. Почему не в силах открыть дверь и убежать? Почему не решаюсь уйти от Власова, зная, что каждая минута с ним может причинить новую, почти непреодолимую боль? Зачем продолжаю находить любую отговорку, чтобы остаться здесь, дожидаясь начала конца?
— Вот, держи. — На мои ноги аккуратно падает сумка, и я вздрагиваю, глядя на Диму, занявшего место водителя. — Прости, что так долго. Совсем забыл, какая может быть Миронова.
— Что? О чем ты?.. — спрашиваю я и тут же замолкаю, когда замечаю несколько красных капель на белом воротнике рубашки. — Что случилось?
Дима касается запястьем распухшей губы и медленно стирает кровь, слегка морщась.