И за это я его любила.
Но сейчас, пока Дима везет нас сквозь непроглядную ночную темноту, все качества, за которые окружающие его так уважали, кажутся мне пустыми и до смеха детскими. Словно они стерлись с того самого момента, как Дима решил уйти на фронт.
— Ты смотришь на меня.
Я вздрагиваю, когда слышу его довольный голос. Власов краем глаза наблюдает за мной и, увидев реакцию на его слова, слегка улыбается.
— Не могу поверить, что это правда.
— Но так и есть, родная. — Дима вытягивает голову, объезжая старую трамвайную линию, и вытаскивает из внутреннего кармана пиджака пачку сигарет. — Все это правда. Я сижу рядом.
— Не называй меня так. — Сердце на секунду замедляется, а в груди разливается приятное тепло от ласкового обращения. — Не надо.
— Извини. Просто… Нервничаю.
— А на это есть причины? — Я слежу за тем, как Власов зажимает между зубами сигарету и щелкает зажигалкой. Он немного морщит нос, затягиваясь, и выпускает тонкую струйку дыма в приоткрытое окно.
— Хочешь сказать, что ты сейчас не нервничаешь?
Ничего не отвечая, делаю глоток, и остывший кофе тут же неприятно отзывается в желудке громким урчанием.
— Как всегда, видишь меня насквозь.
— Это слишком просто. Ты не изменилась с нашей последней встречи.
— Вообще? — спрашиваю я, ощущая, как алкоголь приятно разливается по венам, сглаживая нервозное состояние.
— Если не считать того, что ты стала еще красивее, то нет.
— Боже, Власов. Ты только что сделал комплимент, или мне послышалось? — Губы расплываются в улыбке, когда я замечаю покрасневшие кончики ушей Димы. Он тоже, как и я, немного расслабляется и, переключив передачу, прибавляет скорость.
— Похоже, что да. Но вопрос в другом. — Он бросает в мою сторону быстрый взгляд и ровно заходит в поворот, ведущий на главную улицу города. — Примешь ли ты его?
Я замираю, пытаясь судорожно найти ответ. Первая мысль прошибает меня, как молния: да. Безоговорочное и твердое «да». Конечно, я приму его. Как по-другому? Но вторая, словно пощечина, которую Аня оставила Власову в школе, пробирает до самых костей.
Нет.
Не в этот момент и не при таких обстоятельствах.
— Давай не будем торопиться? Это все так…
— Сложно? — заканчивает Дима, понимающе кивая.
— Да.
— Верю. Но когда, если не сейчас?
— Может, ты и прав.
— Дарин?
— Да?
— Прости меня.
«Прости меня».
За всю жизнь мне приходилось слышать эту фразу нескончаемое количество раз. От друзей, товарищей, коллег. Я часто отвечала неискренностью, говоря, что принимаю их извинения. Запрещала обиде затуманить разум и старалась не усугублять общение с теми, кто постоянно делал больно. Разрешала чужим людям безжалостно топтать собственные чувства, скрывая в себе неутолимую горечь, которая еще долго продолжала гложить меня день изо дня.
Но еще ни разу эта фраза не была такой сильной.
«Прости меня».
Два коротких слова. Простых. Иногда не имеющих никакого эффекта. Только вот сейчас они рвут мою душу на части.
«Прости меня».
Все эмоции, которые, как я думала, поутихли после выпитого алкоголя, опять поднимаются к горлу, но застревают в нем, не давая мне вдохнуть. Они сильные. Опьяняющие. Сбивающие с ног. И я принимаю их, разрешая поглотить меня целиком, без остатка.
— Почему ты не позвонил, когда вернулся, Дим? — Слезы вместе с шепотом заполняют салон, и Власов каменеет, сильнее сжимая между пальцами сигарету.
— Мне было стыдно. Я не хотел снова делать тебе больно. Я… — Он выкидывает окурок в окно и нервно проводит рукой по волосам. — Не мог.
— Расскажи мне все. Я должна знать. — Остервенело стираю слезы с щек, мечтая, чтобы они больше не застилали глаза, и разворачиваюсь к Диме, чтобы не упустить ни единого слова. — Ты больше не вправе молчать.
Власов сворачивает с дороги, нажав на кнопку аварийной сигнализации, и останавливается на обочине рядом со старым заброшенным кафе. Он глубоко дышит, зажмурив глаза, и я замечаю, как крепко сжаты его кулаки.