— Мы практикуем больше те направления, которые помогают девушкам раскрывать их потенциал. Я пробуждаю их сексуальность и уверенность. Доказываю, что они способны творить вокруг себя волшебство. И все это с помощью одного лишь танца. — Приподняв его руку, я провожу ногтями по тыльной стороне ладони, легким движением огибаю кисть и с помощью следующих невесомых прикосновений заставляю Власова сдаться под моим напором на несколько секунд. Он завороженно следит за нашими движениями, позволяя мне показать, что даже такой причудливый маленький танец может обескуражить мужчину. — Вот так. Чувствуешь? — Дима коротко кивает и тяжело сглатывает, поднимая на меня томный взгляд. — Именно этому я и стараюсь учить своих девочек: быть в гармонии с собой и видеть в простых вещах красоту. Как в этом танце. — Я переплетаю наши пальцы и сама смотрю на Власова, ласково улыбаясь ему.
— Это… Было красиво.
— Спасибо.
— Покажешь мне что-нибудь еще? — осторожно спрашивает Дима. Мои внутренности сжимаются в один трепещущий комок. В его голосе нет никакой пошлости или эгоистичного настаивания, которое я не раз слышала от других парней. Лишь настоящая, искренняя просьба.
Именно так Власов просил меня когда-то показать ему отрепетированный танец или отрывок, который я заранее подготавливала для поступления в институт. Он проявлял неподдельный интерес к моим выступлениям на концертах и даже уточнял какие-то моменты, в то время кажущиеся ему непонятными. А однажды сам согласился танцевать со мной на бале выпускников в день нашего последнего звонка, заранее самостоятельно выучив все движения, чтобы сделать мне приятно. Потому что знал, как для его девушки будет важен этот день.
Я пытаюсь сдержать набежавшие слезы и унять бешено стучащее сердце. Воспоминания, как волна, накрывают меня, омывая душу своими теплыми водами, и я вновь сдаюсь. Усилив хватку на Диминой руке, чтобы не разрыдаться от теплоты пробудившихся чувств, я поглаживаю пальцем его грубую кожу и тихо шепчу:
— Покажу.
— Хорошо.
Власов крепче обнимает меня, и мы вместе смотрим на горизонт, подставляя лица первым лучам солнца. Умиротворенные и, как мне кажется, впервые счастливые за последние пять лет.
Часть четвертая. Пристанище души
Спустя полчаса, встретив новый день с улыбкой на лице и невероятным облегчением в душе, я вылезаю из машины, громко хлопнув дверью, на что Власов недовольно бурчит себе под нос. Он, как истинный мужчина, тихо возмущается моим женским порывом: совершить маленькую шалость, чтобы вызвать в нем новые эмоции. И мне это нравится.
По обе стороны от нас, параллельно дороге, выстроились дома. Где-то они покосились от времени — со старыми лестницами и прогнившими лавочками. Где-то сверкают обновленным ремонтом.
Несколько каменных домов-великанов встречают на своих крышах ослепляющие солнечные лучи, заставляя меня морщиться от ярких зайчиков и разноцветных бликов. Стоит настоящая июльская пора. И только наши с Димой шаги разбавляют ее тишину. Утро с каждой секундой становится приятнее.
Я радуюсь, что закончился тот ошеломляющий вечер выпускников, и с трепетом шагаю в будущее, надеясь получить от него только хорошие моменты. Тепло от восходящего солнца согревает до самых костей, запахи сухой дороги и дикой ромашки, поросшей вдоль тропинок, заставляют ощутить на губах вкус далекого прошлого и вспомнить, как же я люблю свой родной город.
Дима идет рядом, и я чувствую, с каким любопытством он следит за мной. Поэтому, не стесняясь, останавливаюсь, расправляю руки в стороны, прикрываю глаза и, подставив лицо солнечным лучам, громко выкрикиваю:
— С добрым утром, ми-и-ир!
Ответом мне служит щебетание соловьев. Они, услышав первый человеческий голос, громче запевают свои утренние сонеты и заставляют сердце трепетать от счастья.
— Рин, разбудишь же всех. — Дима делает мне замечание, и я, развернувшись, слегка бью его по плечу. — Ауч! — Он театрально хватается за ушибленное место, будто ему и правда больно. Обманщик. — И за что?
— Не порти момент!
— Это ты хочешь испортить всем сладкие минуты сна.
— И когда ты стал таким занудой, Власов? — Подхожу к нему ближе, складываю руки на груди и вопросительно приподнимаю бровь. — Не будь, как дедушка, который всегда находил причину, чтобы поворчать.