Власов треплет волосы ленивым движением руки, поправляет пиджак и довольно смотрит на меня.
— Ты весишь меньше, чем все мое обмундирование во время марш-бросков. Поэтому это было легко.
— Даже не знаю, воспринимать это как комплимент или оскорбление.
— Оскорбление? — Он хмурится, поставив руки на бедра. — Однажды я тащил на себе парня и наши автоматы, преодолевая шесть километров в противогазе под проливным дождем и по колено в грязи. А ты легкая, как пушинка.
— Хвастаешься? — Отзеркаливаю его позу и ловлю на себе веселый взгляд.
— Ни капли. Просто говорю, что мне сейчас с тобой было весело.
Смотрю на Диму в ответ, запрещая сердцу отзываться на радость Власова, но оно предательски сдается ей в плен.
— Мне тоже.
— Как будто нам по семнадцать?
— Как будто нам по семнадцать.
Дима протягивает ладонь, а я берусь за нее, вновь крепко сжав. Он кивает мне в сторону улицы, скрывающейся за городским парком, и мы медленно движемся к новым утренним приключениям.
Город все еще спит, из-за чего улочки и дворы пятиэтажек кажутся до жути пустыми. Через каких-то несколько часов везде будет звучать детский смех, раздаваться громкие разговоры подростков о том, что прошла уже половина лета, а они так и не осуществили задуманное, и слышаться тихие перешептывания взрослых.
Зная каждый камушек, невидимую невооруженным глазом тропинку и уютные скамейки, скрытые в гуще берез, я впитываю состояние спокойствия. Не надо никуда спешить или волноваться. Не нужно думать о том, что меня ждет завтра и как я буду справляться с навалившимися проблемами и ремонтом дедушкиного дома.
Не сейчас. Не в этот момент.
Лишь щебетание птиц, ощущение, что в этом мире остались только мы одни, тепло и Дима.
Проходя очередной двор, сворачиваем на частную улочку и, поднимая пыль на сухой узкой дорожке, болтаем обо всем подряд, двигаясь в центр города. Вспоминаем детство, все мои игры, которые я придумывала для нас, школьную пору и смешные моменты, когда учились в вузе и военной академии. Легкость от наших шуток пробирает до кончиков пальцев, и я в какой-то момент, окончательно расслабившись и вновь доверившись, облокачиваюсь на Димино плечо. Он приобнимает меня в ответ, оставив на макушке быстрый поцелуй, а я цепляюсь за его талию, чтобы быть ближе.
Зачем? Да черт его знает. Просто хочу чувствовать себя желанной и до безумия глупой. Словно мне и правда семнадцать, а мое сердце еще никогда не было разбито.
Когда позади остается главный перекресток, почта и администрация города, Дима вдруг останавливается около двухэтажного «Дома Быта».
— Ты чего? — Я поднимаю на него взгляд.
— Посмотри. — Он кивает на зеркальные окна маленького торгового центра, и я следую его указанию.
В отражении меня встречает пара.
Парень в черном классическом костюме. Рядом с ним девушка, которая кажется мне почему-то незнакомой, во всем белом. Манжеты на штанах покрыты слоем дорожной пыли, пиджак измят, но улыбка, сверкающая на ее губах, затмевает все эти маленькие несовершенства.
Пара стоит в обнимку и выглядит до жути влюбленной. Словно они созданы друг для друга, как инь и ян. Одна его рука в кармане брюк, другая — на ее плечах. Ее ладонь на его талии, пока вторая удобно расположилась у него на груди.
И выглядят они идеально.
Их объятия — пазл.
Их яркие глаза — одна вселенная.
Их души — переплетение судеб.
Они — одно целое.
— Хочу запомнить нас такими, — говорит Дима, слегка склонив ко мне голову. — Свободными, счастливыми, глупыми и настоящими.
Его слова врезаются в меня, и я чувствую, как в середине грудной клетки взрывается неизвестное до этого чувство. Следом за ним тут же разгорается томная боль, осадок прошлых воспоминаний поднимается к горлу. Я смотрю на наше отражение и не понимаю, почему вдруг хочу плакать.
От осознания, что когда-то между нами закончилась любовь и появилось расстояние размером с Млечный Путь? Или от принятия того факта, что я скучала по нам? Таким родным и нужным.
Я понимаю, что жизнь предоставила мне невероятный шанс: простить Диму и отпустить давнишние обиды. И что сейчас мы можем со спокойной душой оставить наше общение позади, расставшись, как добрые друзья, разрешив себе наконец-то идти дальше. Но в то же время очень горячо ощущаю, что все мое нутро по-прежнему продолжает тянуться к Власову, как тогда, пять лет назад. Будто вчерашний вечер, нынешняя ночь и это утро по взмаху волшебной палочки все исправили.