— Дима! — Я больно тыкаю его локтем в бок, но он даже плечом не ведет, в ожидании уставившись в сторону маленького коридора. — Нельзя же так. Он тебе в деды годится.
— Да перестань, это же Шура. Неужели ты не помнишь, какие у нас с ним отношения?
О боже, мне и напоминать не надо. До сих пор в красках помню, как дядя Шура гонял Димку по магазину, когда тот впервые решился назвать его просто Шурой. Нам всем тогда было очень весело, а вот Власов выбегал в тот день из «Тапочек» с горящей шеей и красным носом, который дядя Шура со всей силы сжал, чтобы наказать мелкого засранца.
С тех пор их вечные шуточные перепалки переросли в теплую дружбу. Дима уверял нас, что Шуре нравится быть на одной волне с молодежью и он никогда не дуется на грубые шутки Димы, не знающего иногда границ в разговорах со стариком. И пока дядя Шура бубнил себе под нос, что мой парень — бессовестный сопляк, я знала: хозяину «Тапочек» приятно общаться с Димой на равных. Словно так он чувствует себя моложе, и старость отступает на второй план.
А когда Дима и дядя Шура оставались наедине, чтобы выкурить за магазином несколько сигарет, между ними и правда витали добрые и уважительные отношения. Власов без просьб Шуры помогал ему с поставками продуктов, каждое лето окрашивал магазин и даже несколько раз сам вызывался ремонтировать крышу. И Шура очень ценил эти качества, за глаза называя Диму своим названным и самым любимым внуком.
В коридоре каморки шуршат тяжелые шаги, следом слышится глухой старческий кашель, и к прилавку, низко опустив голову, выходит дядя Шура.
— Ну и кого притащило в такую рань?.. — Он поднимает взгляд, и его седые брови тут же взлетают. — Екарный ты бабай… Димка!..
— Привет, Шур! Как поживаешь?
Оббежав прилавок с непонятно откуда возьмись резвостью, дядя Шура останавливается около Власова, крепко хватает его плечи и на выдохе говорит:
— Живой…
— Конечно, живой. Куда я денусь-то?
Дима возвышается над стариком на добрых пятнадцать сантиметров, из-за чего Шуре приходится задирать голову. В его потухших глазах на секунду блещут бусинки слез, но он тут же берет себя в руки и, замахнувшись, со всего маху бьет Диму по плечу.
Власов в шоке смотрит на старого друга, приоткрыв рот, пока мой громкий смех разрезает тишину.
— Ты чего?.. — Теперь настает очередь Димы приподнимать от неожиданности брови.
— Где ж тебя черти носили, засранец?!
— На войне… — неуверенно отвечает Власов, медленно пятясь мне за спину. Наверное, надеется так спастись от осуждающего старческого взгляда, но в этом деле я Диме явно не помощник. Пусть сам разбирается с Шурой. Поэтому отхожу в сторону, поближе к холодильникам с мороженым, и с весельем наблюдаю за разворачивающейся картиной, тихонько посмеиваясь в кулак.
— На кой хрен тебя туда потянуло? Жил бы спокойно с Ринкой да мне помогал! Вот подлец! — Развернувшись на пятках, дядя Шура наклоняется, вытаскивает из-под кассы свою трость и ударяет Диму по ногам. Точнее, пытается это сделать. Тот с поразительной легкостью подпрыгивает на месте, уворачиваясь.
— Да все, хорош! — Дима резко пригибается, спасая голову от острого наконечника трости, потом разворачивается в сторону от оплеухи, выставляя руки вперед. — Я ж живой! Вернулся!
— Ты только глянь на него, а! В костюме, при параде! А к старику за все это время хоть раз зашел? Нет! Не зашел! — Дядя Шура упирает руки в худые бока, опять бросив на Диму укоризненный взгляд, тяжело вздыхает и смотрит на меня. — Рин, ну что с этим поганцем делать?
— Поверь, дядя Шур, я сама до сих пор задаюсь этим вопросом, — отвечаю я, заприметив вкусное мороженое в рожке. — Но ты можешь мной гордиться, пощечину Димка от меня уже получил.
— Ай да умница!
— Эй! — протестующе восклицает Власов, поправляя галстук и пиджак на груди. — Шура, неужели ты встанешь на ее строну?
— Конечно, мелкий ты засранец! И даже угощу за это. — Бывалая скорость и уверенные движения неожиданно покидают Шуру, и он, зашаркав старыми ботинками по полу, плетется ко мне, чтобы достать несколько рожков. — Помню, что ты клубничный пломбир любишь. Держи. — Он протягивает мне розовое мороженое с посыпкой. — Заслужила. Хоть кто-то этого оболтуса проучил.
— Спасибо! — Быстро чмокнув старика в морщинистую щеку, я расплываюсь в улыбке и показываю Диме язык.