Он стоит, засунув руки в карманы брюк, и с нескрываемым весельем следит за тем, как я быстро раскрываю обертку и откусываю ледяной кусочек. Пока дядя Шура не видит, Дима сокращает между нами расстояние, останавливается рядом и заглядывает мне в глаза.
Рожок в руках по непонятным причинам начинает дрожать, сердце в груди — биться с большой скоростью, а мартышка в голове — стучать своими маленькими тарелочками, заставляя меня тонуть в темно-карем омуте.
— Значит, я засранец? — тихо спрашивает Дима, наклоняясь ближе.
Я медленно киваю, ощущая, как по руке стекает капелька холодного пломбира, и замечаю, что уголки пухлых губ Власова в очередной раз медленно приподнимаются, чтобы подарить мне кривую улыбку.
— Хорошо, Николаева, — тоже кивает он, а после, прислонившись губами к уху, хрипло шепчет: — Мы с тобой позже об этом поговорим. А пока… — Он отстраняется, быстро чмокает меня в нос и, нагло выхватив мороженое из перепачканных пальцев, разворачивается в сторону дяди Шуры. — Шура, давай хоть выпьем за мое возвращение?
— Да пошел ты, Дим…
— Ну Шу-у-ура!
Как по волшебству на прилавке оказываются две медные чарки, пузырь с домашним самогоном и несколько видов закусок. Дядя Шура продолжает бубнить, иногда ругаясь на Димку, на что тот только ослепительно улыбается, быстро разливая горячительный напиток в рюмки.
И только я, схватившись за край холодильной камеры, продолжаю стоять на месте, размышляя о том, что только что произошло и почему я начинаю все больше сомневаться в своих словах.
[1] Песня группы Пара Нормальных — «Вставай».
Часть пятая. Последний танец
Спустя час мы выходим из «Тапочек», держа в руках по сосиске в тесте и бутылке домашнего пива. Вслед я слышу громкие ругательства от дяди Шуры, который обнаружил оставленные Димой деньги на прилавке, и недовольные бормотания, чтобы тот вернулся и забрал свои «тупые чаевые» за угощения.
— Разбрасываешься деньгами? — Я щурюсь на солнце и, прикрыв рукой глаза, откусываю кусок хлебобулочное угощение. Мысль, что я снова смогу вывести Власова на эмоции, греет душу.
— Всего лишь исправляю звание засранца.
Мотаю головой, скрывая улыбку, и смотрю на его расслабленную походку. Дима никогда не был тем, кто пытается показать себя в лучшем свете. И уж тем более он не старается расположить других людей к своей персоне с помощью необдуманных поступков и пустых слов. Поэтому его жест благодарности я расцениваю, как акт признательности и величайшего уважения.
Шура тактично и аккуратно расспрашивал Власова о его армейской жизни и тяжелом времени, проведенном на фронте. Иногда долго молчал, когда Дима рассказывал про своих парней, и потом крепко сжимал его плечо в знак поддержки. На некоторых моментах на морщинистых щеках блестели слезы, но дядя Шура все равно находил слова, чтобы как-то сменить тему разговора, тем самым вытаскивая Власова из горьких воспоминаний.
Но как только в «Тапочки» заглянул первый покупатель, Шура по-отечески сначала обнял меня, вложив в руки две теплые сосиски в тесте, а потом тихо прошептал на ухо Диме какие-то наставления, иногда кивая в мою сторону. Власов терпеливо вникал в его слова, не сводя с меня глаз, в которых плескалось веселье, и смиренно выслушивал все, что говорил старик. Они напоследок звонко хлопнули друг друга по плечу, пообещав еще раз встретиться, а когда мы оказались на улице, тут же услышали недовольный старческий голос.
— Пойдем быстрее. — Дима оглядывается на дверь, прибавляя шага. — А то он реально выйдет и засунет мне эти деньги в то место, о котором так громко кричит.
Я прыскаю от смеха и двигаюсь за Власовым. Мы проходим двор, заворачиваем на детскую площадку и попадаем на аллею, ведущую к школе.
— Помнишь, как ты разбила вот здесь коленки? — Дима указывает бутылкой на один из сотни кустов. — Я тогда тащил тебя на себе. Пока ты, заикаясь от слез, говорила, что деда Костя будет ругаться за порванные колготки.
— Ну, во-первых, ты не тащил меня на себе, — отвечаю я с набитым ртом. — Я просто на тебя облокотилась. А, во-вторых, дедушка тогда и правда меня отругал, намазав колени зеленкой. Но… — останавливаюсь около школьного крыльца, грустно улыбаясь, — потом пошел в магазин и купил куклу, о которой я давно мечтала. Отдал мне ее, в блестящем платье, с розовыми туфельками, и сказал, что разбитые девичьи коленки должны заживать, когда рядом есть новая подружка.