Я прохожу по коридору, попутно касаясь пальцами некоторых надписей. За десять лет они слегка стерлись, но под слоем пыли я все равно вижу разноцветные картинки и каракули.
«10А — лучший!»
«Идите в жопу, 10А, бэшки круче!»
«Мишин, я люблю тебя! Напиши мне в вк. Лиза»
«Комарова и Миронова — вы красотки!»
«Д + Д = Л»
Около последней надписи я останавливаюсь. В отличие от других, написанных маркером или ручкой, она выгравирована на бетонной стене чем-то острым. Скорее всего ключами. Объемная, аккуратная и до щемящей боли в груди знакомая.
Дима + Дарина = Любовь
— Помню, как изодрал себе все пальцы, когда царапал ее. — Дима останавливается позади меня, окутывая своим теплом, и я грустно улыбаюсь. — Еще и ключ сломал. — Подтверждает он мою догадку. — Ох, как от матери прилетело потом.
— Ты тогда у нас с дедушкой остался до самого вечера. Не смог попасть домой, — добавляю, стуча кончиком пальца по инициалам. — Просидел со мной в комнате, зубря контрольный тест по географии, пока тетя Оля не вернулась с работы.
— Она бубнила всю дорогу, что я тот еще оболтус, но на следующий день похвалила за тест, который я, кстати, написал на отлично.
— Стоит ли напоминать, что ты нагло списал его у меня?
— Давай сделаем вид, что этого не было? — Он подмигивает мне и, протянув ладонь, кивает в сторону столовой. — Пойдем. — А как только я беру его руку в свою, переплетает наши пальцы, заставляя покрыться кожу мурашками. — Нам нужно в другое место.
Мы выходим в общий коридор и тихо идем мимо столовой. За углом Дима притормаживает, слегка отодвигая меня, и я догадываюсь, от кого мы скрываемся.
— Тетя Валя?
— Ага. Забыл, что у нее в семь утра начинается обход.
Я выглядываю из-за спины Власова и ощущаю себя какой-то шпионкой из дешевого американского боевика. Уверена, со стороны мы смотримся до одури нелепо, но мне это нравится. Перед нами, медленно шагая, проходит с палочкой тетя Валя. Видно, что она только что проснулась: на голове беспорядок, а сонный зевок разлетается по пустым коридорам.
Предательский смех, как назло, вырывается наружу, и, не успеваю его подавить, как вдруг ощущаю на своих губах большую ладонь Димы. Он ошарашенно смотрит на меня, говоря одним лишь взглядом: «Ты что! Сейчас выдашь наше укрытие!», и я снова хихикаю. В этот раз, к счастью, тише. Власов, засранец, тоже веселится, наблюдая за моей реакцией, но опять быстрее берет себя в руки и, кивнув, тянет за собой к лестнице.
Мы, перепрыгивая через две ступеньки, поднимаемся на второй этаж, минуя «охрану», и, как в романтическом фильме, бежим по коридору в сторону актового зала. Наши пальцы крепко переплетены, на губах сияют улыбки, а в душе — невероятный ураган из самых светлых, будоражащих, волшебных чувств.
Дернув на себя тяжелую дверь, Дима удовлетворенно кивает и заговорщически смотрит на меня, получая в ответ слегка запыхавшееся радостное замечание:
— Ты сумасшедший, Власов!
— А ты очень красивая, Николаева.
Мотаю головой на его комплимент и, протиснувшись между косяком и широким плечом, захожу в зал. Дима тихо прикрывает за нами дверь, и я ступаю на шуршащие конфетти. От праздника не осталось и следа: половина гелиевых шариков уже опустилась, столы с грязными бокалами из-под шампанского больше не ломятся от угощений, а теплый свет гирлянды больше не создает ту атмосферу, которая окружала выпускников еще прошлым вечером.
В пустом актовом зале наши шаги кажутся оглушающими, однако я чувствую лишь новую порцию спокойствия. Тишина, родная и манящая, пробирается под кожу, но мне вдруг нестерпимо хочется, чтобы из колонок зазвучала какая-нибудь песня. Прикрыв глаза, я окунаюсь в воспоминания и переношусь на десять лет назад. Когда мы с Димой стояли на этом месте в то же самое время и встречали новый день уже не как ученики, а как студенты университетов.
Все наши одноклассники давно разошлись по домам, а мы решили вернуться в школу. Попрощаться со школьной порой и оставить одиннадцать лет в другой жизни, ведь впереди маячила новая. Совсем неизведанная, с которой нам предстояло еще познакомиться.
Помню, как я стояла в голубом платье посреди актового зала и думала, что было бы очень символично станцевать напоследок вальс. Так сказать, поставить точку в наших со школой отношениях и со спокойной душой отпустить ее. Димка тогда, скрипя зубами, кое-как выдержал в классическом костюме несколько часов вручения аттестатов, постоянно дергая галстук на шее. Поэтому утром, уже переодевшись в джинсы и любимую толстовку, смотрелся рядом со мной странно, но привычно. Не знаю как, но он будто прочитал мои мысли и, поковырявшись в телефоне поставил песню, от которой у меня периодически замирало сердце.