«Я или ты». Баста и Тати.[1]
В то время я ассоциировала слова в тексте с моим расставанием со школой. И, двигаясь в уютных объятиях Димы, положив голову ему на плечо, бормотала строчки, тихо плача от опустошения. Выпускала всю грусть, в последние секунды впитывала в себя запах детства, который нельзя ни с чем перепутать, и безмерно любила Власова.
Нет другого пути,
Я или ты, кто-то должен уйти.
Нет другого пути.
Я или ты, я или ты.
Я вздрагиваю, раскрыв от удивления глаза, когда слышу знакомый мотив. Ошарашенно развернувшись, вижу, как Дима кладет телефон на стол и грустно смотрит на меня. Он засовывает руки в карманы брюк и выглядит безумно виноватым. Хотя я готова кинуться к нему на шею и начать умолять, чтобы он потанцевал со мной, как тогда, много-много лет назад. Но застываю, как вкопанная, на месте, глядя ему в глаза.
Ты помнишь…
Сердце бросается вскачь, когда он делает шаг ко мне. Потом еще один. И еще. Но стоит ему оказаться рядом, я вдруг понимаю, как Дима дорог мне. И что я очень боюсь попрощаться с ним. В этот раз навсегда.
Он протягивает ладонь, приглашая меня на медленный танец, и тихо говорит:
— Мы упустили возможность сделать это вчера. Дашь мне шанс исправить ситуацию?
Из меня вырывает то ли стон, то ли всхлип, но я берусь за Димину ладонь, и он медленно притягивает меня к себе, заглядывая в глаза. Не замечаю, как в очередной раз наворачиваются слезы, но, не прерывая зрительного контакта с парнем, ворвавшимся в мою жизнь, как чертов ураган, позволяю ему покрутить себя на месте и вести вперед.
Вектор на удаление, мертвые волокна,
Нить между нами оказалась слишком тонкой.
Ты отказалась страдать, я оказался гордым.
Ты как Венеция, я как дождливый Лондон.
Теперь я слышу песню по-другому. Не так романтично, как раньше. Сейчас в ней есть лишь безысходность нашего положения. Неминуемая разлука. Принятие самих себя. Разрешение побыть счастливыми друг для друга. И окончательное решение, которое должно расставить все по своим местам.
Мы медленно двигаемся по залу, пытаемся улыбаться, чтобы скрыть душевную боль, и оба принимаем свой выбор.
Дима в последний раз кружит со мной в танце и останавливается. Он тяжело дышит, пытаясь собраться с мыслями. Прикрывает глаза. Его руки на моей талии сжимаются сильнее, голова опускается. И хриплый голос убивает меня на месте.
— Нет другого пути, да?
— Дим...
— Нет, я не могу. — Он качает головой, борется с собой. Сдерживается, но я замечаю несколько блестящих капель на его щеках. — Я знаю, что ты хочешь сказать. И я не могу снова потерять тебя, родная.
— Дим, пожалуйста, посмотри на меня. — Он поднимает взгляд, в котором лишь отчаяние и страх. И я понимаю, что сейчас он боится как никогда. — Мы прошли очень долгий путь. Ты и я. По-разному, каждый со своими трудностями. И остались оба сломленными, чтобы попробовать начать что-то новое вместе. Я очень хочу тебя вернуть в свою жизнь. Безумно хочу любить тебя так, как раньше. И, может, сейчас совершу одну из самых больших ошибок в жизни, но… — Беру его лицо в ладони, встаю на носочки и, прикоснувшись своим лбом к его, шепотом произношу: — У меня другой путь, родной.
Он дергается от моих слов, как от удара током. Пытается опустить наши руки, но я не даю ему этого сделать. Заставляю принять тот факт, что наше путешествие подошло к концу. Горький всхлип вылетает из горла, когда он неожиданно вновь приникает ко мне и, непомерно близко остановившись около губ, просит:
— Позволь хотя бы поцеловать тебя.
Я безмолвно киваю. И даю ему последнюю возможность попрощаться.
Его губы такие же, как пять лет назад. Такие, какими я их запомнила: теплые, мягкие, требовательные. Поцелуй, как кричащая мольба, разрушает нас, но в то же время возрождает. Дима целует ласково, запустив ладони в мои волосы. И так, словно ему не будет хватать меня, как воздуха, крепко-крепко обнимает.