Спустя месяц Ксюша поступила в московский театральный институт, а Коля, все бросив, поехал вслед за ней покорять вершины спорта. Что у него, кстати, прекрасно получилось. Мишин стал работать тренером в центральном клубе ЦСКА, воспитывая юниоров, а Ксюшу взяли в труппу театра Моссовета.
И сейчас, сидя рядом с новоиспеченными молодоженами, я радуюсь за них, как никто другой. Потому что те дети, которые не испытывали друг к другу никаких теплых чувств, теперь сияют ярче голливудских звезд и золотых медалей, даря друг другу вселенскую любовь.
— Как думаете, Слава еще жив, или Миронова уже давно закапывает его косточки на заднем дворе школы? — спрашивает у нас Вова, садясь рядом и закидывая мне рукау на плечо, которую я слегка сжимаю, поудобнее устроившись в его объятиях.
— Ставлю сотку, что они давно целуются в кабинете географички, — тут же отвечает Коля, на что получает от Ксюши нахмуренный взгляд. — А что? От них же искры летят в разные стороны.
— Мне кажется, Аня не будет так просто бросаться в объятия Славы после того, что между ними произошло. — Комарова отпивает из своего бокала и выразительно смотрит в мою сторону. — Не спорю, Усов, конечно, потрясающий…
— Эй! — Коля обиженно, словно мальчишка, надувает губы, и мы тихо смеемся, наблюдая за его небольшим приступом ревности. — Если ты не заметила, рядом с тобой сидит твой муж, Комарова.
Ксюша, игнорируя очередные наши с Вовой смешки, наклоняется к Мишину и что-то шепчет ему на ухо, после чего отстраняется, чтобы предоставить мне и Вове возможность видеть, как у Коли начинают гореть щеки и нос. Одноклассница явно его чем-то смутила, и Мишин, залпом допив остатки шампанского, быстро поднимается. Притягивает к себе Ксюшу и, буркнув нам с Вовой короткое «Мы сейчас», уводит ее через заднюю дверь актового зала в коридор. Только спустя секунду я улавливаю звонкий смех Ксюши и глубокий голос Коли.
— Влюбленные голубки, — в один голос произносим мы с Вовой наш вердикт, чокаясь бокалами.
Решив, что молодоженов мы не увидим еще минимум минут двадцать, я довольно занимаю место, на котором сидели ребята, и встречаю на себе заинтересованный взгляд Степанова. Его голубые глаза блуждают по моему телу, а сам он нетерпеливо сжимает бокал с шампанским.
— Пойдем потанцуем, что ли, Рин, — неожиданно предлагает Вова, отчего я на секунду теряюсь и удивленно смотрю на него. — Что? Неужели я не могу пригласить тебя на танец?
— Почему же, можешь. — Я стараюсь контролировать свои эмоции и не подавать виду, что чувствую себя странно от поступившего предложения. Ставлю бокал на столик, беру Вову за руку и вывожу нас в середину актового зала, где некоторые одноклассники неспешно двигаются в такт спокойной музыки. — Приглашай.
Вова приподнимает уголки губ, и я вижу, как озорно блестят его глаза, поэтому улыбаюсь в ответ. Он поднимает правую руку ладонью вверх, а я, исполнив неуклюжий поклон, принимаю его предложение, и мы начинаем медленно вальсировать.
Степанов крепко держит меня за талию и уверенно ведет нас под плавную музыку, будто заранее знает, куда я поверну или ступлю. Он с легкостью кружит вместе со мной по всему актовому залу, заставляя все мысли раствориться. Я же наслаждаюсь его теплом, пока счастливые воспоминания проносятся перед глазами.
Вова Степанов — отличник, хоккеист и душа компании. Мы всегда знали: если кому-то из нас нужен совет, Вова — лучший помощник в этом деле. Он чувствовал каждого из нас, помогал и всегда поддерживал. Запрещал сдаваться в трудные времена и давал хорошего пинка под зад, чтобы мы стремились к своим мечтам.
Только благодаря ему Ксюша решила подать документы в театральный, Коля — поехать на региональные соревнования, а Слава — отправиться на областной турнир по боксу, где стал призером и получил первый взрослый разряд. И лишь одну единственную Аньку ему никак не удалось уговорить поехать в Питер на вступительные экзамены в художественную академию, потому что та была против любых советов, полагаясь лишь на свои чувства.