Выпускник
Турхан вообще любил поболтать. Но сейчас он больше слушал и расспрашивал. Дверь в ванную была открыта — там без всякого стеснения лежал в воде Шамиль. И они громко переговаривались. Шамилю было что рассказать. Несколько лет назад он выпал из их круга общения. И мотал срок в тюрьме.
А сегодня утром Шамиль взял и объявился у подъезда, прямо на лавочке, пригревающимся под ласковым мартовским солнышком и смакующим тёплый ветерок бездомным котом. С просьбой перекантоваться некоторое время, пока не придумает что делать дальше и как жить. И напросился первым делом помыться в ванной. И теперь не мог оттуда вылезти, подливая в десятый раз горячей воды, смывая с себя всевозможными гелями впитавшуюся в кожу вонь несвободы.
Турхан сперва удивился, как матрос гонорее, такой встрече. Хотя и предчувствовал некий подобный поворот сюжета. Ведь он жил будто на перекрёстке судеб, и к нему постоянно кто-то да заглядывал, подобное происходило постоянно.
Он знал Шамиля ещё беззаботным жизнерадостным модником, с весёлыми хитрыми глазами, встречал его раньше на своих музыкальных выступлениях, тот часто появлялся в компании красивых девиц — Шамиль тогда ходил с уложенной чёлкой, стройный, заметный, любил хорошие шмотки, да простит его Аллах за подобную страсть, но мужчина имеет право выглядеть достойно.
А нынче увидел перед собой усталого остриженного откинувшегося каторжанина, заторможенного и словно замороженного, заметно постаревшего. А ведь ему ещё и тридцати не было. В ужасных обносках — кажется, смрад от его носков чувствовался даже через разбитые кроссовки, а уж когда он снял обувь…
Правда, бедолага свой давнишний юмор не растерял в застенках, отчего сразу становилось полегче на сердце. Значит, государственный карающий монстр не смог вынуть из него душу.
— Брат, кинь какое-нибудь маленькое полотенце, — просил Шамиль из ванны. — На лицо положить, чтобы отмокло. У меня лицо засохло, как кирпич стало. Морда кирпичом!
Турхан передал ему полотенце, что нашёл в шкафу, ненароком отметив: тело у Шамиля было крайне исхудавшим, кожа да кости, с ссадинами и синяками, и вроде бы даже со шрамами, не разобрать из-за густой нательной шерсти. В целом выглядел он плачевно. Ну точно побитый подранный кот с помойки! Зато он, Турхан, наел тут морду и ляжки, революционер, понимаешь! Как он контрастно смотрелся с этим парнем, одновременно незнакомцем и старым другом.
— Благодарю, — Шамиль смочил горячей водой полотенце и разложил на лице. — О-о-о-о-о-о, какое наслаждение… Ты даже представить не можешь… Я тут уже не сдерживаю стоны, как блудница, стонаю- причитаю, так хорошо, и прошу Милосердного простить мои охи-ахи. Просто нам помыться не давали. Раз в неделю десять минут прохладной водички — успеваешь только голову помыть. Или жопу. Что-то одно. Кстати, у нас был один додик, который рассказывал, что на воле вытирал лицо банным полотенцем жены. Ну и доболтался до того, что попал в обиженные.
— Почему?
— Его жена, значит, вытирала писю этим полотенцем, и по понятиям он водил её писей по лицу…
— Ну и дичь, а!
— Там очень быстро можно было скатиться. Особенно, если не можешь пояснить за базар. Базарить надо уметь, а лучше вообще помалкивать, если не вывозишь. Другой, например, пускал слюну на парашу. И достал длинной-предлинной слюной до очка, ха-ха. То есть по понятиям поцеловал парашу. И тоже опустился. Там всегда можно опуститься ещё ниже. Думаешь, что ты уже на дне, но потом открывается люк, и ещё пять этажей вниз.
— Да ты целый университет блатных понятий окончил, я смотрю!
— «Выпускник», ха-ха, так и называется. Это кого выпустили, тот выпускник. То есть я.
— Ты лучше скажи, братишка, как тебя арестовали? За что?
— Да очень быстро всё. Я ничего понять не успел толком. Дело уже было готово, им просто нужно было кого-нибудь посадить, любую фамилию вписать. Кого-нибудь, кто проходил по их базам. Ну они и вписали меня. Поси-боси, и ты на допросе, примерно так… Там нет добрых, там одно зло, брат. Там чудища… Прикинь, судья меня спрашивает: а кто это признал, что вы имеете право политикой заниматься? Кто причислил вас к политикам? Я говорю: никто, а кто причислил меня к роду человеческому? Судья: вы учились этому, чтобы делать политику? Вы кончали вуз по специальности политолога? Где ваши корочки и дипломы? И одно слово мне прямо врезалось в память: регалии! Какие у вас регалии? Я тут включил наглого по максимуму: мол, не думаю, что способность к общественной деятельности даётся образованием и преподавателями. Судья: а кем тогда даётся? Я ставлю точку, палец вверх поднимаю: только Всевышним даётся! Шах и мат!