Лично я в обсуждение участвовал недолго. Минут пятнадцать. В дверь постучались, вошёл слуга и передал сообщение.
— Господин Бартолд хочет встретиться с господином Эдгардом.
— Подожди за дверью, — ответила Ольга Владимировна.
Мужчина вышел, а женщина посмотрела на меня.
— Готов к не самому приятному разговору в жизни?
— Вы так говорите, будто меня ждёт что-то страшное.
— Не знаю, не знаю… Наши отношения с их семейством сложны и запутанны.
— Думаю, я с этим как-нибудь разберусь. — легко ответил я.
— Как знаешь, — также легко согласилась Ольга, — В конце концов, должен же ты совершить подвиг, чтобы доказать силу своих намерений.
— Мама, Эдгард подвигов на десять лет вперед насовершал, — заметила Катя.
Пока они играли в гляделки, я поднялся и спросил.
— Тогда я пошёл?
— Иди. — махнула рукой Ольга.
— Удачи, — добавила Катя.
Кивнув, я вышел в коридор, где ждал слуга, чтобы проводить.
Парой минут ранее.
— Этот мальчишка уже здесь, — проговорил Бартолд.
— Мы должны с этим что-то сделать.
Майеры сидели в зале. Йохана расхаживала от одного угла к другому, а её муж курил.
— Наши договоренности… Если мы их не исполним, то потеряем лицо.
— Поспешили. — цыкнул мужчина.
— Мы делаем, как лучше. Если бы не эта Ольга, которая позволила дочке влюбиться в непонятно кого…
— Хватит, Йохана, — затянулся Бартолд, — Я с ним разберусь. Не бывать этому союзу. Позови слугу. Сколько можно от нас прятать парня? Если он сейчас же не явится сюда, я сам его найду и за шкирку вышвырну из дома.
Йохана закивала и пошла звать прислугу.
Когда я вошёл в помещение, то там сидел один лишь старик. Закинув ногу на ногу, он курил сигару и выглядел так сурово, словно древнее божество, недовольное своим скромным слугой.
Только вот я не слуга, а он не божество. Когда я подошёл ближе и встал напротив него, он затянулся и выпустил дым в мою сторону. Верх бестактности. Курить рядом с бесом, у которого может быть чувствительный нюх — это открытая агрессия.
Я прошёл к креслу и уселся напротив старика. Именно старика. Как говорил уже, для аристократа было нормальным жениться лет до двадцати пяти. Следовательно и дети в это время появлялись. В пятьдесят легко стать бабушкой или дедушкой. При этом большинство аристократов в этом возрасте выглядели молодо и свежо. Не как юнцы, но и следы старости редко их касались. Имею ввиду сильных аристократов, потомственных. Дожить до ста лет не считалось чем-то выдающимся. Отсюда и тот факт, что если аристократ выглядит, как старик, то ему ближе к сотне лет.
По правилам этикета я должен был поздороваться и спросить разрешения сесть, но если человек сам проявляет бестактность, то и мне начинать не следует.
— Я не разрешал тебе садиться, — сказал он резко.
На английском. Не знает русский? Ну и ладно.
В ответ я приподнял бровь и улыбнулся. Кто он такой, чтобы мне что-то разрешать или запрещать? Старик пассаж оценил и нахмурился, как грозовая туча.
— В чужой монастырь со своим уставом не ходят. Раз уж вам манеры не знакомы, — указал я на сигару, — То и мне к ним обращаться не стоит.
На это он выдал что-то на немецком, что я совсем не понял. Может и к лучшему. Судя по тону, там не признания в любви, а что-то типа: да как ты смеешь, сопляк?!
Где-то на втором предложении до него дошло, что я ни черта не понимаю и он заткнулся.
— То, что позволено мне, не позволено плебею.
— А где вы здесь увидели плебея? — удивился я и показательно осмотрелся.
Чувствую, будет весело. По каким-то причинам старик явно на эмоциях. С такими проще всего иметь дело. Они уже вышли из себя.
— Речь про тебя, — посмотрел он недобро.
Ну а я посмотрел на него как на сумасшедшего деда. Не доказывать же ему, что я аристократ. Аристократы так не делают.
Старик замолчал, уставился на меня тяжелым взглядом. Он правда думает, что это должно смутить?
— Ты думаешь, что тебе кто-то позволит жениться на Кате?
— А кто-то может не позволить? — снова показал удивление я.
— Этому не бывать.
— Понятно, — вздохнул я.
— Чего ты хочешь? Денег? Пробраться в семью аристократов?
Чем дольше дед говорил, тем больше недоумения вызывал. Он вообще что ли не знает, кто я? Если так, то это походит на фарс. Что же… Ради Кати я готов выдержать эту беседу, которая навевает уныние и тоску.
— Сколько ты хочешь? — зашёл он на второй круг.