— О! Моя прекрасная сестрица! — смеется Елена, осыпая её ворохом цветных жухлых листьев, изображая поклонение перед святой мученицей: –Даруй нам всем милость Подателя!
— А вот и вы, мои вестницы.
София поворачивается на голос, щурит ослепленные глаза. Она видит перед собой смутно различимую мужскую фигуру в длинном одеянии. Сердце её переполняется звенящей радостью.
— Папа! Папенька!.. — Елена подбегает к отцу и целует его руку.
София и Елена похожи, как два цветка, распустившихся на одном стебле. И София представляет себя рядом с отцом заместо сестры. А ещё они обе были похожи на умершую мать. Так всегда говорит отец.
И всё же София удивлена видеть отца сейчас и здесь, с ними. Чаще он бывал с другими людьми, чем с семьей. Труд священника тяжел и постоянен. Совершение богослужения и помощь людям — первая его обязанность.
От отца зависит многое в деревне. И София знает это.
— Чем вы тут занимаетесь? — деревья отбрасывают тени на землю, движутся под ногами отца.
София опережает сестру, восклицает горделиво:
— Я представлялся себя святой, папенька. Когда я вырасту, хочу быть как святая Анфия!
София умолкает, в надежде услышать от отца слова похвалы. Но отец молчит. Долго, слишком долго. Она не может разглядеть его лица — слабость и усталость в её глазах нарастает каждый раз, стоит начать всматриваться в его черты.
Елена, всё ещё стоя рядом с отцом, вдруг отворачивается. София видит, как её пальцы сжимают края одежды священника.
Гулкий звон сосен, шелест крыльев. Голос отца строг.
—Чтобы стать такой, как она — готова ли ты выдержать все испытания и мучения?
— Я?.. — вторит София.
В свете заходящего солнца стволы мачтовых сосен алеют, покрытые маслянистыми отблесками. Смола стекает по коре, теплится в лучах.
— Бегите через окно в ризнице, — соседский голос доносится до Софии словно сквозь толщу воды. — Не оглядывайтесь, бегите!
София поворачивается к отцу и сестре спиной, в ожидании увидеть, откуда доносится голос. Безмолвный лес отторгает её присутствие, отдаляется, становясь глубоким и бесконечным.
Перед собой София видит вырытые в ряд могилы. Вопли соседей доносятся из-под взрытой земли, осыпающейся у неё под ногами.
София кричит, едва успев отпрянуть.
— Я буду послушной! — из глаз Софии прыщут слёзы, она рвётся прочь, стараясь удержать равновесие на уходящей из-под ног почве. — Только не оставляйте меня! Не оставляй! Папенька! Сестрица! Я не хочу. Я не хочу становиться святой. Не хочу. Мне слишком страшно!
София поворачивается к отцу, надеясь увидеть его защитный образ. Протягивает к нему руку, уверенная, что он успеет вытащить её, не даст провалиться под землю.
Не даст ей быть погребенной заживо.
Мужская фигура в одеянии священника качается в петле.
София перестает кричать, молкнет. Падает на колени. Кто-то цепляется за подол её юбки, тянет вниз — снова, снова вниз, в проваленную могилу, в стылую глубину, пахнущую плесенью. София опускает взгляд от петли и видит Елену. Заместо глаз у сестрицы — колотые глазницы, исходящие кровью.
— Слишком поздно, — трескучим голосом шепчет ослепленная покойница.
Чужие голоса, чужая речь. Чужие руки хватают Софию. Земля, не прекращая осыпаться, уходит из-под ног. Тело Софии взмывает в воздух.
Беспрестанное чувство беспомощности. Холод на губах. София задыхается от боли. Один и тот же повторяющийся кошмар.
Рвущая саму душу боль в левом глазу.
София была послушной. Всегда выполняла указания отца, утром и вечером помогала в церкви. Знала наизусть сложные молитвы. Она молилась. Она так усердно молилась.
Софии с рождения твердили, что бояться стоит Явиди, Сотканной из тысячи лиц.
Стало быть — этот человек, одно из них?
От мужчины со шрамом на лбу пахнет гарью и мочой.
София срывает голос.
Боль в промежности. Отвращение. Под кожей кипит стыд. Её тело ей больше не принадлежит.