Нет ноги — нет проблемы. Иного средства лечения, кроме усечения, в подобных случаях Виктор изобрести не мог.
«И ведь действительно — мясник…» — подумал он, вытирая от воды складной нож.
Федка побелел как мел. Рука мальчишки, сующая раненому между зубов липовый сучок, затряслись ещё крупнее.
— Будь так добр, если снова вздумаешь рыгать — рыгай в сторону, — Виктор запустил пальцы в отросшие надо лбом волосы, зачесал назад. — Кто унёс инструменты? Я же сказал эти не трогать!
Назар отвернулся, и его резкий гортанный голос прозвучал поверх творящейся вокруг суматохи:
— Пилу и молоток сюда!
Виктор поминутно вспоминал об инструментах отца, в особенности о щипцах с винтовым механизмом. Как бы они ему сейчас пригодились! Но щипцы, как и все прочие вещи, были оставлены в столице и наверняка уже пропали втуне.
«Если только их не забрала Татьяна… моя несчастная сестрица, как же ты справишься одна?»
Виктор дотронулся до единственной вещи, что ещё оставалось при нём — родительского перстня с карминовым камнем.
— Федка, — он поманил к себе мальчишку, стоило монаху отойти в сторону. — Держи-ка.
Виктор передал помощнику скатыш бесовской травки. Один, не решаясь быть чересчур щедрым.
— Признателен, господин лекарь! — Федка слабо воссиял от радости, но тут же осёкся, умолк.
— Спасайтесь! Поражение! — снаружи донёсся оголтелый крик. — Изумха! Они здесь!..
Насельники монастыря один за другим стали покидать вырытую пещеру. Кто-то предпринял попытки вывести раненых, способных держаться на ногах. Виктор же не двигался с места, скорбно глядя на стонущего в беспамятстве ополченца.
Не потеря крови, так гангрена убьёт несчастного. Не гангрена, так люди.
— Бегите! — снаружи не умолкали крики.
— Изуметы растащили арканами повозки! Они прорвались! Прорвались в лагерь!
Обожгло нутро. Виктор согнулся пополам, и его вывернуло на солому. Он вытер предплечьем губы, догадываясь, что не обошлось без влияния бесовской травки. Руки и ноги кололо изнутри.
«Значит, вот он — мой конец?» — Виктор подслеповато уставился на ногу ополченца. — «Пришлось так долго ждать».
— Отступать в катакомбы! — совсем рядом звучал голос Назара. — Живее, помогите остальным!
Кто-то коснулся плеча Виктора, заставляя его вздрогнуть от неожиданности. Он увидел перед собой Федку. Мальчишка вцепился ему в плечо, раззявив рот.
— Г-господин лекарь! — на глазах Федки теплились слёзы. — Нужно уходить!
— Иди, — Виктор едва узнал собственный голос. — Иди, я тебя не держу.
Он устал. Так невыносимо устал.
— Н-но господин! Как же ты?
Виктор моргнул — взгляд расплывался.
— Я же сказал — иди…
Федка какое-то время смотрел на него пристально, с тревожным нетерпением. Затем громко выпалил:
— Тогда я тоже останусь! — голос мальчишки сорвался жалким писком. — Останусь и во что бы то ни стало… стану защищать тебя, господин.
— Не глупи, — Виктор коснулся пальцем щеки и с удивлением заметил, что кожа мокрая от слёз. — Тебе нужно бежать вместе с остальными.
— Почему тогда ты не бежишь, господин? — Федка зло сцепил зубы, стараясь не разреветься. — Разве этих несчастных не убьют вместе с тобой?
Виктор огляделся. Их окружала кровь, пропитавшая солому. Кровь, вытекающая из клочьев плоти. Он уже давно перестал узнавать живых людей в вывернутых кишках, раздроблённых костях и отрубленных конечностях. Для него они были действием, ремеслом.
Обязательством.
— Ты не можешь умереть, господин, — повторил Федка. — В прошлый раз ты спас моего брата. А ведь все уже решили, что он не жилец. Поэтому, если с братом снова что случится… или уже случилось там, в бою. Только ты его спасти сумеешь, господин. Я-то точно знаю.
Виктор хотел было ответить, но не смог. Язык во рту иссох, обратившись в сухую щепку.
— Опомнись, господин лекарь, — в тёмных глазах мальчишки Виктор видел своё мутное отражение. — Ума тебе не занимать, так сам домекни — уходить надобно! В подземном кладбище ходы есть. Я сам слышал. По ним уйти сможем. Ну? Господин лекарь?