Всё хорошее настроение, принесённое с пакетами, мгновенно испарилось. Стараясь не привлекать внимания, Аня поднялась к себе. Свекровь осталась внизу, поговорить с хозяйкой и её дочерями, которые, не обращая внимания на шум и гам, готовили новогодний ужин.
Первое, что бросилось в глаза — рисунки. Сердечками и цветочками были разукрашены бревенчатые стены комнаты. Наскальная живопись продолжалась и на потолке.
На полу — россыпь чего-то светло-розового. В этой странно знакомой пыли отпечатались босые подошвы, слишком маленькие, чтобы принадлежать взрослому.
Цветочки на потолке тоже имели знакомый оттенок. Аня ужаснулась посетившей догадке и метнулась к косметичке.
Так и есть. Всё было испорчено. Пудра рассыпана по полу, помадой «украсили» стены. Теперь тюбики годились лишь для мусорного ведра.
В крем для лица замешали гель для душа, тушь для ресниц пахла чем-то кислым, а все остальные флакончики, баночки, бутылочки валялись на кровати. Их содержимое ровным слоем растеклось по покрывалу.
Финальным аккордом стала тугая косичка, сплетённая из проводов от телевизора и телефонных зарядных устройств.
На телевизор кто-то прилепил записку:
«Дура, ничего дальше своего носа не видишь!»
Чтобы унять клокотавшую внутри ярость, Аня схватила косичку из проводов и остервенело её распутала. Успокоиться это помогло слабо. Вылетев из номера, девушка столкнулась с одной из мам.
— Научите своих детей поведению! Кто разрешал им заходить в мою комнату?!
Женщина явно испугалась. Но потом взяла себя в руки и пошла в атаку:
— Мы были в городе, десять минут назад вернулись. Ни я, ни Наташа детей из виду не упускали. К вам никто не заходил! — Возмущённая мама смерила Анюту взглядом, полным негодования, и добавила: — И вообще, надо двери на ключ закрывать! Вы не дома!
«А ведь и правда, двери я ключом открывала. Не могут же спиногрызы отмычками пользоваться».
— Извините, пожалуйста, я погорячилась. Просто кто-то в комнату проник, и испортил всю косметику.
— Да вы что! — Воинственность с белоруски слетела сразу же. Она прижала руки к груди, и полным сочувствия голосом спросила. — И много чего испортили?
— Всё! — У Ани непроизвольно дрогнул голос. — Одна пудра двести баксов стоила!
— О чём речь? — Вторая мама, Наташа, тащила за руку упирающегося паренька, утром воевавшего с пришельцами.
— Представляешь, девушке кто-то косметику испортил! Пудра за двести долларов!
— Какой ужас! — Непонятно было, что впечатлило Наталью больше — проникновение кого-то в комнату или цена косметики.
— Вот-вот. Девушка, а вы точно…
— Макар! — Завопила вдруг Наташа. — Не трогай картину! Не ты вешал, не тебе и ковырять!
Женщина гигантскими прыжками понеслась к сыну, который, пока шёл разговор, сбежал, и сейчас пытался проткнуть пальцем репродукцию, висевшую в дальнем углу коридора. Мальчуган дал стрекоча. — Машка, хорош трындеть, сбоку заходи!
— Мы, правда, ни при чём, — сказала Маша, — извините. — Она развернулась и побежала за подругой.
За время разговора Аня немного успокоилась и решила вернуться в номер, чтобы более адекватно оценить ущерб.
В комнате был идеальный порядок. Потолок чистый. Стены тоже. Ни намёка на рисунки. Коврик выглядел так, словно его только что почистили снежком. Баночки и флакончики сиротливо лежали в пакете для мусора, который подпирал стену возле двери.
— Что за бред? — Вслух сказала Анюта. На ватных ногах подошла к кровати. Она была сухой и чистой. Не веря глазам, девушка наклонилась и провела рукой по пледу. Никаких следов косметической катастрофы.
Сзади что-то зашуршало. Аня обернулась и почувствовала, как пол уходит из-под ног.
Мусорного пакета возле двери не было.
***
— А теперь давайте проводим старый год! Он оказался довольно тяжёлым, но ведь и хорошее тоже было!
Кто-то сунул в руку бокал с вином. Аня словно очнулась.
Здесь собрались все постояльцы. Стол ломился от угощений. Играла музыка, младшая дочь владельцев гостиницы увлекла детишек играми и конкурсами, поэтому мамы, не веря своему счастью, отдыхали наравне с папами. Елена и её муж, переодетые в национальные костюмы, следили, чтобы тарелки и рюмки у всех были наполнены. Старшая дочка и её супруг неумело, но с большим энтузиазмом исполняли роли Деда Мороза и Снегурочки.
Анюта попыталась вспомнить, как она оказалась за столом, и почему уже девять часов вечера. Удалось это с трудом — после загадочной порчи косметики и последующей молниеносной уборки девушка бродила по гостинице, словно во сне. В мозгу билась лишь одна мысль: «У меня что-то с головой». Обдумывать это оказалось так страшно, что события дня смазались и не запомнились. С кем-то говорила, куда-то ходила, над чем-то смеялась. Но словно это и не она была вовсе.
— Аннушка, что с тобой?
— Ничего, всё нормально. Голова болит немного.
— После ужина, дорогие гости, предлагаем собраться и выйти на улицу, где вас ждёт фейерверк!
«Какое убожество!» — Мысленно застонала Анюта и одним махом осушила бокал.
— Алексей, вы что предпочитаете? Водку, коньяк? Или вино? — Хозяин вопросительно завис над Добрыниным-младшим.
— Спасибо. Я сок. Не употребляю спиртное.
Это было действительно так. Даже на собственной свадьбе Лёша ограничился детским шампанским. Аня ни разу не видела мужа нетрезвым. Её это не слишком волновало, хотя на каждом застолье перед глазами вставал крёстный, который наставительно махал пальцем и предупреждал:
— Девочка моя, запомни! Прежде чем мужика в загс тянуть, напои его как следует! Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке!
Судя по всему, двое белорусов в жизни руководствовались похожим принципом. Они подозрительно посмотрели на Алексея, понимающе переглянулись и один из них встал, чтобы произнести тост.
Он говорил что-то о гостеприимстве и дружелюбии Полесья. Предлагал немецким туристам приезжать в «Счастливый бусел» почаще, советовал россиянам не забывать о братстве народов и много чего ещё. Все, кроме Ани, слушали очень внимательно. Девушка опять ушла в себя, обдумывая, что же произошло днём в номере. Никто за столом не заметил, как второй белорус аккуратно подлил водку в Алёшин стакан с апельсиновым соком.
Сославшись на плохое самочувствие и попросив разбудить за полчаса до Нового года, Анна ушла к себе.
За те пару часов, что Аня отсутствовала, в сок ещё несколько раз «случайно» попала водка. А потом белорусам удалось-таки уговорить Лёшу поддержать компанию.
Его родители встревожились, но при большом количестве народа нотацию читать не решились.
***
— Что, тварь, отдыхаешь? — Лёшик захлопнул дверь, в один шаг оказался рядом с лежащей на кровати женой, выхватил телефон и разбил его о стену. Ошарашенная Аня смотрела то на мужа, не понимая, что происходит.
— Это неуважение ко мне в первую очередь, во вторую — к моим родителям! — Лёша наклонился, схватил жену за запястье и со всей силы потянул.
— Лёша, ты что? — Аня вдруг испугалась. Дико, жутко. Всё выглядело так, будто в шкуру интеллигентного мямли влез кто-то страшный и жестокий. Глаза были колючими, чужими, ненавидящими. Над этим странным незнакомцем витал запах спиртного.
Мужчина отпустил руку, на пятках развернулся и пошёл к двери. Взялся за ручку и бросил через плечо:
— Через пятнадцать минут Новый Год. Немедленно подними свой зад и выйди к людям. Ты должна знать своё место, мелкая, тупая дрянь.
Когда Аня спускалась по лестнице, внутри всё тряслось. Сегодняшний день оказался просто ужасным. Муж впервые показал своё истинное лицо, и оно оказалось премерзким. Вспомнились синяки на шее у свекрови. Видимо, жестокость у них семейная.
«Нет, нет, только развод».
Глава 22
Анюта лежала в кровати. После курантов она по-английски ушла, не собираясь поощрять хамское поведение мужа. Может, его проймёт даже сквозь пары алкоголя. Свекровь, кстати, поняла. Глянула на сына, потом на невестку, побледнела, но спрашивать ничего не стала.
«Старая карга всё прекрасно знает. Ненавижу их».
Полчаса промаявшись под одеялом, передумав миллион мыслей, Аня решила завтра же уехать. Есть поезда, есть автобусы, самолёты, в конце концов. Безбедное существование, которое обеспечивали Добрынины-старшие, было хорошим подспорьем в мегаполисе. Но сегодня Аня поняла — их материальная помощь слишком мала, чтобы на ненавистное супружество можно было закрыть глаза.
— Уеду. Решено. И сразу подам на развод.
В двери повернули ключ. Девушка зажмурилась и засопела как можно более правдоподобно.
— Спит? — Женский свистящий шёпот.
— Вроде да. — Свёкор говорил очень тихо, но его голос был узнаваем.
— Это хорошо. Лёшенька, иди, ложись, и не вздумай будить девочку. Ты сегодня не в форме, испугаешь.
— Да пошла она! И ты, старая дура, тоже! — Муженёк шептать не пытался, говорил в полный голос. Аня сжалась под одеялом.
— Тихо! Твоя мать права, как ни странно. Потерпи ещё немного. Потом спасибо скажешь.
— Какого хера мы сюда поехали! Могли бы и дома отметить! Задолбался притворяться!
— Лёшенька, ради меня, потерпи. Я знаю, как ей страшно будет поначалу. Пусть девочка хоть немного порадуется жизни.
Раздался звук пощёчины. Свекровь ахнула.
— Ты что говоришь, дрянь! У тебя нет радости в жизни?
— Прости, прости, Гришенька! Ляпнула, не подумав! — Елизавета Фёдоровна приняла оскорбление как что-то само собой разумеющееся.
Ане стало очень страшно. Она подавила желание вскочить и убежать как можно дальше, и засопела ещё активней.
Дверь закрылась. Лёша подошёл к кровати и рухнул рядом. Через несколько минут он захрапел.
«Господи, что происходит? Что стало с этими людьми? Или они всегда такие были, а я дура, ничего не замечала?»
— Конечно, дура. — Согласился позавчерашний детский голос.
Аня включила ночник. В кресле возле окна сидела девочка.
Или не девочка?
По росту и фигуре — трёхлетний ребёнок. По одежде тоже — голубые брючки, разукрашенная аппликациями ярко-жёлтая кофточка, на голове куча хвостиков, перетянутых блестящими резинками. Маленькие босые ножки.
Вот только лицо принадлежало безобразной старухе. Обвислые щёки, длинный, крючковатый нос, глубокие морщины, нависшие над глазами кустистые брови. Огромная, с лесной орех, бородавка на подбородке.
— Чего уставилась? Кикимор, что ли, не видела? — Существо захихикало. Аня узнала смех.
Анюта закричала, забыла обо всех обидах и повернулась, чтобы растормошить Алексея. Мужа рядом не было.
— Здесь нам никто не помешает.
— Где я? На болоте?! — Девушка в панике отбросила одеяло, решила было вскочить, но передумала — вокруг стеной стоял лес, а вместо почвы вокруг камня лениво булькала какая-то тягучая огненная субстанция. Аня осталась на валуне, подобрала ноги и с испугом уставилась на ночную гостью
— Почему сразу на болоте? Мы в Вырае.
— Ну как же? Кикиморы ведь на болоте живут…
Девочка-старушка возмущённо хрюкнула:
— Сравнила меня, домашнюю шишимору, с бестолковыми кокетками. Дура и есть.
«Я сплю. И мне снится кошмар. Это просто сон!»
— Ну, если тебе так легче… Да, это сон.
Добрынина сразу же успокоилась. Сны, они такие — никакой логики.
— Это ты мою косметику испортила?
— Вот злопамятная. Судьба у меня такая, людям гадить. И не хочу ничего плохого, а делаю. Ещё вопросы?
— Что тебе от меня надо?
Кикимора спрыгнула с кресла, которое тут же с негромким бульканьем наполовину всосалось в жидко-огненную почву.
— Мне от тебя — ничего. Тебе от меня — всё. Ты в большой опасности. Бойся своих родных.
Аня разозлилась.
— Это я и без тебя поняла. По существу что-то можешь сказать?
Кикимора вдруг стала растворяться в воздухе.
— Загляни к моему племяннику в чемодан, узнаешь много нового. — Голос звучал глухо и с каждым словом слабел.
— Подожди! О чём ты?
— Ду-ура-а… У свёкра в сумках поро-о-йся-а-а…
Размылся лес, постепенно погасла земля. В какой-то момент, моргнув, Аня поняла, что странный пейзаж исчез, вокруг гостиничный номер, а под боком храпит ненавистный муж.
«Какой странный сон». — С этими мыслями Добрынина опустила голову на подушку и мгновенно заснула.
***
Утро началось в два часа пополудни. Аня с трудом разлепила глаза.
Возле кровати на коленях стоял благоверный. В руках у него был огромный букет багровых роз.
— С праздником, Аннушка. — Виновато сказал Алёша.
Сразу вспомнилось ужасное поведение муженька, разбитый телефон и перешёптывания Добрыниных под дверью. Анюта, побаиваясь очередной неадекватности, подтянула одеяло к подбородку.
— Прости. Я вёл себя непозволительно. Спиртное открывает во мне неприятные грани, которые ужасают всех близких. Именно поэтому я никогда не пью, вчерашний вечер — исключение. Прости, любимая, больше никогда! — Лёшик вскинул голову. По щекам его текли слёзы. Он театральным жестом разбросал цветы по полу, достал из внутреннего кармана пиджака коробочку с бантиком и протянул подарок жене.
Несколько секунд Аня смотрела на мужа, поражаясь, как в человеке могут уживаться две таких разных личности, а потом разорвала упаковочную бумагу.
В коробочке лежал новый смартфон.
— Симку я уже вставил. — Подобострастно прошептал Добрынин. Именно к такому обращению Анюта привыкла.
Девушка не знала, как реагировать. Перед сном она решила уехать, но сейчас, глядя на привычного, немного неуклюжего интеллигента, растерялась — не были ли вчерашние события чем-то одноразовым?
Необычный сон растворился в дневном солнце и стал чем-то далёким, нереальным. Аня очень плохо помнила его содержание. Что-то, связанное с лавой, каким-то ребёнком и свёкром.
— Ты простишь меня?
Ответить Анюта не успела — в номер ввалились Добрынины-старшие.
— А вот и наша невестушка! Проснулась? Правильно, сейчас надо спать — пойдут дети, забудешь об этом удовольствии на долгие годы! — Свёкор с удовольствием рассмеялся.
— Ой, я смотрю, Лёшенька тебе подарок уже вручил? А это от нас.
На одеяло в живописном порядке легли: серьги от Сваровски, подарочный сертификат в Московский СПА салон и набор белорусских средств по уходу за волосами.
Шампуни и бальзамы кое-что напомнили. Не обращая внимания на Григория Ивановича, прямо в полупрозрачной сорочке, девушка метнулась к чемодану. Григорий смущённо кашлянул и деликатно отвернулся.
Баночки, флакончики, тюбики были на месте. Не хватало только помады и пудры.
«Кошмар. У меня всё-таки что-то с головой. Как можно было такое выдумать!» — Анюта нежно баюкала на груди косметику.
«Не буду спешить. Развестись всегда успею. Надо простить этого пентюха, пару подарочков ещё можно вытребовать».
— Ну, вы одевайтесь, а мы внизу подождём. Поедем в город, прогуляемся. — Свёкры ушли.
— С Новым Годом, любимый. Я согласна, давай сделаем вид, что вчера ничего не было.
Услышав такое, Лёшик засветился от радости.