«Вырезанные шрамы»
Элль Митчелл
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!
Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.
Спасибо.
Переводчик: Lilith
Редактор: Ирина В.
Оформление: Dark Owl
Перевод подготовлен для телеграм-канала Delicate Rose Mur и группы «вконтакте»
Dark Eternity of Translations
Любое копирование фрагментов и использование в коммерческих целях ЗАПРЕЩЕНО!
Пожалуйста, уважайте чужой труд.
Все права принадлежат автору.
Эта книга предназначена для взрослой аудитории, и ее содержание может быть вызывающим или неподходящим для некоторых читателей. Персонажи используют обильное количество ненормативной лексики, и в этой книге описываются сцены секса, включая сомнительное согласие и некоторые сцены с участием несовершеннолетних персонажей (семнадцать лет). Эта книга также содержит описание изображения членовредительства (включая порезы), травли и насилия (включая семейное насилие и убийства). Главные герои этой книги борются с психическим угнетением и безнадежностью и подвергаются словесному, физическому и сексуальному насилию, включая изнасилование (конкретное описание действия отсутствует).
«Вырезанные шрамы» — это роман от влюбленных к врагам и обратно к влюбленным. Главные герои этой книги физически и словесно оскорбляют друг друга, но не во время отношений.
Тем, кто действительно нуждался в свете в темном месте,
но должен был быть сам по себе.
Это для тебя.
Глава 1
Я склоняюсь над раковиной, брызгаю холодной водой в лицо. Пытаясь отдышаться, вытираю слезы. Внимательно смотрю на девушку в зеркале, изучая ее лицо и зная, что другие также будут смотреть на него. Как я выгляжу из-за слез? Грустной или виноватой? Или, может быть, раскаивающейся? Потому что это последнее, что мне нужно. Я ни та, ни другая. Во всяком случае, не для нее.
Я ненавижу это. Ненавижу ее. И не знаю, как пройти через это.
Чувствую на себе миллионы взглядов, когда возвращаюсь в спортзал. И нет, я не параноик, и это не мое воображение. Ладно, может быть, я преувеличиваю количество, но они следят за мной. Так происходит везде, куда бы я ни пошла. По меньшей мере, половина из них думает, что убийца — я. Многие предполагают, что я сообщница. А некоторые считают жертвой.
Они все знают, что я лгунья. И больше ничего.
Я медленно выдыхаю, пытаясь унять сердцебиение, и возвращаюсь к боковой линии. Беру со своего места белую свечу и готовлюсь присоединиться к товарищам по команде, выстроившимся вдоль сетки в центре площадки, но рука на моем плече останавливает меня.
— Прости, Элли, — говорит тренер Дэвис. — Семья просила, чтобы тебя здесь не было.
Думаю, это не должно быть сюрпризом. Не то чтобы я хотела встретиться с ними лицом к лицу. Но...
— Куда я должна идти? Что должна делать?
— Иди домой, Элли.
— А что насчет следующего матча? — спрашиваю я.
— Это всего одна игра. Увидимся завтра на тренировке, — говорит она, одаривая меня, как предполагается, ободряющей улыбкой. По крайней мере, она кажется достаточно искренней.
Я киваю, ставлю свечу обратно на складной стул, беру свою спортивную сумку и направляюсь к выходу, который ведет обратно в коридор. Вместо того, чтобы выйти через него, поворачиваюсь и ныряю под трибуну — на то старое место, куда я ходила, когда чувствовала себя одинокой и нуждалась в уединении. Ставлю спортивную сумку на землю, когда в спортзале выключают свет, и ложусь на спину, используя сумку как подушку. Я смотрю на буквы, вырезанные на дереве, зная, что они причинят мне боль, и желая этого.
— Я не знаю, с чего начать. Эм-м… — Директор Коулман делает паузу, и я слышу, как она втягивает воздух, пытаясь подавить рыдание. — Прошло более четырех месяцев с тех пор, как Дарси Коннелли вырвали из семьи и из этого сообщества. Сегодня, в день, когда Дарси исполнилось бы восемнадцать лет, мы вспоминаем ее такой, какой она была при жизни. Дарси была замечательной ученицей и исключительным другом.
«Но была ли?»
— В Дарси была какая-то неотразимая сила. Она была одной из тех людей, к которым вас тянет; она была лидером, столпом своего окружения, своей церкви и команды. Те, кому посчастливилось знать ее, навсегда запомнят ту энергию, яркую улыбку, страсть и стремление к успеху. Она была силой, с которой приходилось считаться, дочерью, которой мог бы гордиться любой родитель. Ее смерть потрясла наш крошечный мир на острове до глубины души, и нам всегда будет ее не хватать. Те, кто любил Дарси, изменились навсегда.
«Что, черт возьми, с тобой случилось, Дарси?»
Из уголков моих глаз начинает течь еще больше слез. Думаю, она была — по крайней мере, какое-то время и насколько я знала, — подругой. Моей подругой.
«Прости, Дарси. Я не знаю, что могла бы сделать, но мне жаль, что я этого не сделала. Я сожалею о той роли, которую сыграла во всем этом».
— Но сегодня мы не хотим зацикливаться на ее трагическом конце. Мы отпразднуем ее жизнь. В честь памяти Дарси и дня рождения мы повесим ее майку на стену спортзала и официально уберем из команды номер одиннадцать. Он будет принадлежать ей навсегда. Ни один другой из «Блэк-Рок Игл» не будет носить этот номер. Мы просим о нескольких минутах тишины, пока футболка будет увековечена в памяти.
Звучит музыка, группа играет что-то медленное и грустное, пока, я могу только предположить, исходя из моего местоположения, они вешают футболку Дарси на стену. Я с силой провожу кончиком пальца по надписи «Э + Д», вырезанной на поверхности трибуны надо мной, и чувствую, как заноза впивается в кожу, когда делаю это. Я втягиваю воздух сквозь зубы и возвращаю руку к своему телу, изучая обломок дерева в пальце. Он достаточно большой, чтобы я могла зажать его между указательным и большим пальцами другой руки и вытащить, и достаточно глубокий, чтобы при этом по нему потекла кровь.
Я сжимаю кончик пальца, наблюдая, как по нему стекает кровь, когда голос заставляет мое сердце остановиться.
— Ты, должно быть, издеваешься надо мной, — говорит он.
Весь воздух покидает мои легкие. Я смотрю в лицо человека, который никак не мог стоять там, и чувствую, как знакомая боль в моей груди, которая никогда полностью не проходит, усиливается, пока не становится сокрушительной тяжестью. Не могу пошевелиться или дышать. Пока не вспомню...
— Ты ненастоящий, — говорю я ему.
Я отталкиваюсь от земли, перекидываю сумку через плечо и пытаюсь пройти мимо парня, которого не существует, прежде чем чья-то рука хватает меня за горло.
— Ты уверена в этом? — спрашивает он.
Я не могу говорить, поэтому молчу.
— Я никогда никого раньше не убивал, но, эй, ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой, не так ли, Элли?
«ДА».
— Но видеть тебя здесь сейчас, вот так... Мне действительно этого хочется.
Отпуская меня, он толкает меня назад, и я спотыкаюсь, тяжело дыша и хватаясь за горло.
— Девон? — Это звучит как вопрос. Его ледяные голубые глаза смотрят сквозь меня с не меньшим отвращением. Я хочу броситься к его ногам и, черт возьми, молить его о прощении, даже если я этого не заслуживаю. — Девон, я сожалею...