Звонил Марат. Буркнул: «ща пять сек» и ушлепал в ванную. Федор минуты три слушал журчание воды и жужжание электрической зубной щетки. Потом Скорый активировал видеосвязь и развалился на диване с банкой пива (и яйцами). Поделился новостями: у Гели папик на «гелике». Депутат. Ему за пятьдесят. Нет, не ревнует Марат.
— Важный. Потный. Приволок нас в ресторацию. Среди хрусталя и омаров втирал, что он тащится от рэпа.
— Лет через десять ты повторишь его ligne de conduite.
— А по-русски?
— Линию поведения.
— Хрена лысого!
— Обрезание — личный выбор.
— Ха-ха. Федь, ты меня за кого держишь? — На лбу Скорого вздулась вена.
— За «альфа самца».
Марат усмехнулся.
— Тогда нахуя мне через десять лет покупать себе девочку?
— «Альфа самец» — понятие из фейк-психологии. Его юзают маркетологи, чтобы впарить тебе часы, дезодорант и внедорожник. Они наживаются на твоих комплексах.
— Харе!
— Через десять лет ты захочешь двадцатилетнюю. Через двадцать лет ты захочешь двадцатилетнюю. Через тридцать лет ты захочешь двадцатилетнюю. А сможешь ли ты привлечь двадцатилетнюю без инвестиций?
— Со мной прикольно.
— Ты сексист. Лукист и эйджист. Для женщины будущего ты — реликт, ископаемый говорящий пенис.
— Да иди ты, Кларац Еткин!
Гудки. Писк таймера. Лазанья запеклась.
Федя положил небольшую порцию в центр широкого белого блюда. Взбил в шейкере яблочный сок, самогонку и лед. Зажег свечу «Сиреневая страсть». Из колонок лилась музыка Луиса Бакалов. На экране макбука на синем фоне возникали красивые итальянские имена. Открывающие титры. La Città Delle Donne Федерико Феллини — фильм-антидепрессант…
В дверь позвонили.
— Merda! — высказался Федор Михайлович.
Пришла соседка, Анфиса. Волгин опять завис у нее, опять пил.
— Зачем вы его пустили?
— От нас мама уехала, я еще маленькой была. Тетя Эля, жена дядь Вити, меня всему учила — женскому. Уборке, готовке, гигиене, стрелки рисовать, штопать.
Списочек вверг Внутреннюю Федину Феминистку в мерехлюндию.
— Папа говорил, что долги надо возвращать. Денежные — деньгами, поступковые — поступками. Тете Эле сейчас не до того, чтоб с бухим дядь Витей нянькаться и его истории про космонавтов с термосами по сотому кругу слушать. А у меня квартира пустая. И храп дядь Витин даже уснуть помогает. Я на него отвлекаюсь и не жду, что в двери ключом завозятся.
— Почему же вы не спите?
«Гул» ASMR-терапевта Волгина доносился до порога мистера Тризны, приглушенный, навевающий воспоминания о путешествии в Марокко, где Феденька с Софушкой арендовали номер в хостеле километрах в трех от пляжа, и каждую ночь внимали голосу Атлантики.
«Лилу» повела носом.
— Чайхана развонялась вкусняшками. А у меня дома щи, крабовая палочка и вот, мармеладки. Хотите?
Она предложила ему пакетик с чем-то кислотно-желтым.
— Боюсь, «развонялся» я.
Девушка принюхалась.
— Да! У вас пахнет сильней!
— Вас угостить?
— Я думала, мы покурим.
— Дать вам сигарету?
— Я кушать захотела.
ФМ оторопел: она напрашивается на ужин? На интим? Он проводил ее на кухню. Она стремительно съела порцию лазаньи, протерла тарелку кусочком хлеба и помыла ее вместе со скопившейся посудой. Федя даже ничего проанализировать не успел. Это наглость? Непосредственность? Береньзяглость? Береньзеньственность?
— Бах, бах! — В дверь. Явился ночной гость номер два.
Финк. Выглядел «майор Том» хреново. Зелененький, окроплённый чем-то красным. Навряд ли клюквенным морсом.
— Есть водка?
— Обижаете. Самогон.
— Наш человек.
Между стопками, закусывая лазаньей (береньзеньственность), Евгений Петрович поведал о гибели Плесова. Присутствие Анфисы его не смущало.
— Ромка выпилился. Подох со стояком. Как таджики. Я в институт судмедицины тело отправил, но он в облцентре. Вскрытие проведут завтра, послезавтра. И спецы там… не сериальные.
Федя мерил шагом расстояние от холодильника до телевизора. Шаг был один.
— Запросили токсикологию? Гормоны?
— Запросил. И адрес выдачи получил.
— Какой?
— Вы угадайте!