Как удобно, правда, Дженни? Вечно тебе все помогают, а кто помог Барбаре, когда ей некуда было от тебя деться? Ты просто омерзительна. Вряд ли она вообще захочет тебя видеть. Хватит думать только о себе, очнись. Разберись сперва со своими демонами, сумасшедшая, а потом уже лезь грязными пальцами в чужие зажившие раны.
Да и не чувствует Андерсен, что реально, а что нет. Калейдоскоп из разрозненных осколков в голове никак не собирается в единую картину, оставляя молодую женщину подвешенной в ощущении неясности. Вспышки эмоций, меж которых мечется травмированный информацией разум, похожи на кошмар психиатра. Тео вернулся. Барб вернулась. Родная мать опять бросила, Генри не существует. А она сама - сумасшедшая с частичной амнезией и опасными фантазиями, крепко связанная, чтобы не причинила себе вреда. Похоже на какой-то артхаусный фильм, но не на то, что могло бы произойти взаправду.
- Спасибо, Тео. Спасибо за то, что снова мне помогаешь, за то, что рядом, - страшно представить, сколько сил друг стоит вот так возиться с больной Джен, три месяца к ряду проваливающейся в кроличью нору и истерики. Неоплатный долг, что рыжая заимела перед Колдом за время их знакомства, не устает расти в прогрессии. Сможет ли она когда-нибудь отдать хоть малую часть?
Чего ей хочется? Повеситься, наверное. Впрочем, шутка не смешная - если она хочет, чтобы врачи поверили в её выздоровление, от суицидальных мыслей точно нужно избавиться. Даже в саркастичном ключе. Тогда...
- Охх, - шумный вздох покидает саднящие легкие, когда стягивающие тело ремни ослабляют хватку. Она забывает, о чем вообще думала. Грудная клетка противно ноет, а руки так затекли, что Дженнифер их почти не чувствует, разве что покалывание под кожей. А ещё - только заметила - кроме чертовой рубашки и трусов на ней совсем ничего нет. Не удивительно, что было настолько холодно. Кто вообще придумал, что такая униформа способствует скорейшему выздоровлению?
- Боже, Тео, спасибо, - Андерсен расправляет закостеневшие плечи и ахает от почти оргазмического удовольствия, запрокидывая голову и глядя на перевернутого вверх ногами мужчину. - Мне казалось, я умру в тесных ремнях. С этой вольностью точно не будет проблем? - слабой улыбке будто не место на этих сухих обкусанных губах. Памятуя об открывшихся обстоятельствах, действительно не место, но крохи свободы создает новый импульс благодарности и странного веселья. Видимо, перепады настроения стали куда контрастнее, чем она помнит. Что же, сравнительно не странно. Понятие нормы теперь очень и очень шаткое.
- Можно мне теплое одеяло? И какой нибудь чай, чтобы согреться? - женщина поворачивается, демонстрируя смешно свисающие рукава и случайно задирая один. Сразу отводит глаза от нескольких глубоких царапин на внешней стороне кисти. Нельзя сейчас об этом думать.
- И если музыка, то классический джаз. Ты же знаешь, я люблю джаз, и он никому не повредит, - не говорит - другим пациентам, потому что об этом думать тоже не хочет. Если этот медицинский улей набит такими же больными душами, то Дженнифер ещё успеет пофантазировать на тему их историй и недугов. А может и лично познакомится. Мать наверняка оплатила по прайсу "всё включено" на несколько месяцев вперед, это в её стиле.
Тут Андерсен вздрагивает и становится не столько измученной и смирившейся, сколько испуганной.
- Тео, а ты вернешься? Прошу, не бросай меня одну, - не то я тут с ума сойду. Конец фразы, вместе с болезненно кривой ухмылкой, остаются внутри. Джен ментально впивается в того, кто рискнул ей помочь. Что никогда не меняется, и над этим можно было бы посмеяться, если бы не окружающая кошмарная реальность.
Тео
- Ты тоже помогала, когда мне было одиноко и плохо. Жизнь - это бумеранг, - тихо произносит он, разглядывая замученную Дженнифер с бесконечной теплотой в глазах.
Забавно, но ему никогда не было одиноко и плохо на самом деле. Одиночество ему всегда нравилось больше компании людей. И даже до гибели родителей было именно так и никак иначе. Однако жизнь с дядей внесла некоторые коррективы в его спокойное существование. Дядя Ричард утверждал, что его затворничество - это ненормально и является результатом стресса и пережитого горя после гибели родных. Ему вторили и врачи. Хотя на самом деле старшему Колду было глубоко плевать на племянника, его заботила лишь репутация семьи. И то, что могут пойти слухи о том, что с племянником что-то не так, мужчине совсем не нравилось. Вот и пихали Тео насильно в разные компании, то по верховой езде, то к детям недалеко живущих партнеров и друзей. Успехов особых не было, Колда не принимали, а некоторые еще и насмехались. Ничего нового.