Взгляд упирается в вафли. Что-то из прошлого - в детстве они часто питались именно ими. Точнее, маленькая Барбара, ведь Джен хоть и не умела готовить, могла обедать и где-то кроме дома. Грустная память. Но женщина не дает себе зациклиться на этом.
- Спасибо. Это выглядит очень вкусно, - она снова неловко улыбается, и немного дрожа, берет вафлю прямо пальцами. Правда вкусно. Хорошие ингредиенты, баланс сладости и степень готовности. Совсем не похоже на полуфабрикаты, или то, чем её кормили тут прежде. Дженнифер голодна, а потому принимается за еду сразу, и не замечает как поднос пустеет примерно на половину. А когда обнаруживает это, виновато смотрит на сестру и двигается на кровати, освобождая той место.
- Кажется, увлеклась, - еда убрана обратно на тумбу, взгляд упирается в колени.
- Ты пришла. Я так рада, - наконец произносит Андерсен, позабыв о вопросе, касающемся её пищевых предпочтений. Настолько это сейчас не главное.
Имоджен
Бобби нравилось наблюдать за тем, как ест Дженнифер. Аппетит нельзя подделать, поэтому вопрос о том, понравилось ей сегодняшнее меню от младшей сестры не стоял. Возможно, дело было просто в том, что Тео продолжал кормить её той несусветной бурдой, которая в его понимании могла сойти за больничную еду. Но если в госпитале действительно так кормили, Бобби предпочла бы голодную смерть или эвтаназию. Поэтому девушка просто с удовольствием пялилась на поглощающую вафли сестру, пользуясь тем, что та слишком увлечена процессом.
В какой-то момент ей в голову пришла мысль о том, что, возможно, Тео рановато освободил Дженнифер от смирительной рубашки. Это было так мило – решать, когда она ест, куда может передвигаться, что может сделать. И просто ухаживать за кем-то беспомощным, пусть и поневоле. За кем-то, кто без тебя не способен даже нос себе почесать. Может, ей стоит так и распорядиться судьбой Дженнифер? Оставить её здесь навсегда, в подвале Тео, под собственным присмотром. Сделать так, чтобы её визиты стали для сестры единственным источником развлечений. Единственным событием в пустой и однообразной жизни, которого она каждый раз будет ждать с нетерпением и предвкушением.
Интересно, как бы отреагировала Дженнифер, не имея даже возможности покончить с собой? Ухватилась бы за эту единственную связь с внешним миром в лице младшей сестры и пыталась сделать всё, чтобы ей угодить? Окончательно сошла бы с ума, навсегда потерявшись где-то во тьме внутри собственной головы? Имоджен было чрезвычайно интересно узнать ответ на этот вопрос. Провести настоящий опыт на живом человеке, а не просто представлять, как всё случится у себя в голове. Должно быть, это восхитительно.
И что бы Дженни подумала, узнав, что у её младшей сестры такие планы? Заставило бы это её увидеть под маской обычной девушки чудовище – не уродливое, возможно, но максимально бесчеловечное и чужое. Имоджен не сомневалась в том, что многим людям было бы интересно провести такой эксперимент и узнать, что получится. Это было обычно. Но в отличии от них она была способна совершить подобное, не испытывая сомнений или угрызений совести. И не для того, чтобы потешить больное эго. Ей и впрямь был любопытен результат.
Что скажет Дженнифер, когда узнает, какая она на самом деле? Когда маска, наконец, упадёт на пол, разобьётся на тысячу осколков? Станет ли ей по-настоящему страшно или она бросится в объятия монстра и выберет в мучители Имоджен, а не Тео?
– Я тоже рада тебя видеть, – Бобби слегка улыбнулась сестре, когда та решила сделать перерыв. – Ты не переживай, я могу подождать, пока ты ешь. Мне приятно знать, что вафли пришлись тебе по вкусу. Честно говоря, это моя маленькая слабость. Но в следующий раз я возьму что-нибудь более... подходящее для ужина. Не хочу, чтобы ты тут голодала.
Она огляделась, пытаясь представить, какие испытания мог для сестры выдумать Тео. Выбор был не слишком велик – пытки и убийства мужчина, очевидно, приберёг для своих самых близкий людей. Точнее – для Имоджен. Но сомневаться в том, что она найдёт способ помучить Дженнифер не приходилось. В том, что он делал, Тео был профессионалом. И пусть Бобби не разделяла всех его увлечений, это не мешало ей оценить их по достоинству.
– Кстати, ещё у меня в следующий раз будет для тебя подарок! Он ещё не готов, но я доделаю его сегодня вечером, – она, разумеется, имела в виду картину, на которой неожиданно для самой себя изобразила сестру. – Я пока не стану говорить, что это, но я уверена, что тебе понравится.
Картина и впрямь вышла хорошая по меркам Бобби, а она была действительно неплохим художником. Пусть портреты и не были её сильной стороной. Но после того, как она внесёт несколько заключительных штрихов, картину вполне можно будет вешать на стену и выдавать за какого-нибудь малоизвестного и скоропостижно почившего художника – не полотно с мировой славой, конечно, но уже картина, продающаяся по эксклюзивным ценам.