Но они обе здесь совсем не за этим. Диалог, а не страдальческий монолог. Помните об этом, мисс Андерсен, перед вами не ваш личный баснословно дорогой психотерапевт.
- После твоего исчезновения... - она запинается. Как это сказать? Пожалуй, только честно. - После твоего исчезновения я поняла, что люблю тебя. Что утратила. И искала тебя. Это стало моей жизнью, - нет, не саможаление. Искренность и только. - Казалось, ты где-то рядом, и стоит открыть очередную дверь - за ней обнаружу тебя. Смогу всё исправить. И Тео мне помогал, - горькая улыбка сама собой появляется на губах. Помогал, как же. Подпитывал это безумие и отчаянье, прекрасно зная, где спрятана Барбара. Получал особое удовольствие в моменты срывов подруги. Нет, о попытках суицида Джен не станет рассказывать. Точно не сейчас. - Мы вместе работали в фонде. Благотворительный фонд был единственным, что осталось у меня кроме поисков. Я бросила учебу на художественном факультете. Мать спилась, уже мало походила на человека. Отец... растворился, и хоть я знала, где его искать, даже не пыталась с ним встретиться. Были поездки по стране, частные детективы, опознания... - снова заминка. Вспоминать, как искала сестру даже среди мертвых девочек, больно. И несправедливо по отношению к живой Барб. - И работа. Больные дети, сборы денег, врачи, лекарства, оборудование. Бесконечный водоворот, потому что людские скорби никогда не кончаются. Это немного отвлекало. Думаю, я пыталась успокоить себя помощью тем, кому помочь могла. Но продолжала искать тебя. Не год... Двенадцать лет, - она отводит глаза. Двенадцать, а не тринадцать. За это невыносимо стыдно. Как ты могла, Дженнифер? Как ты могла остановиться?
- А потом появился Генри и я вышла замуж. Не так - сбежала в другой мир, где успокоилась в любви, остановила поиски и просто жила. Целый год в неведении. И вот я здесь. Генри, судя по всему, очередная обманка. Колд.. ну, ты и сама знаешь, - от слез щиплет глаза. Самые главные слова встают колом в горле. - Я сдалась и поверила в твою смерть. А ты жива, Бобби, ты жива. Прости меня, если сможешь когда-нибудь, - прокушенная губа снова кровоточит. Не смогла, Дженни, уступила эмоции. Горько, да? К твоим грехам добавился ещё один - позволила себе жить. Как ты могла, Дженнифер?
Она глотает ком в горле и вытирает слезы. Нет времени на самобичевание. Сестра скоро уйдет, и если упустить её, если снова её упустить...
- Расскажи мне, как ТЫ жила после того дня? - надломленный голос немного скрашен улыбкой. Андерсен не спрашивает, почему Барб ушла с Тео. Знает почему. Как и то, что это не было просто похищением - девочка просто ушла. Что ей было терять? Дом, в котором её не замечают? Сырые полуфабрикаты на ужин? Пыльную каморку под лестницей?
Имоджен
Когда сестра взяла её за руку, Бобби вздрогнула от неожиданности, а потом также повинуясь скорее инстинкту, нежели трезвому расчёту, переплела пальцы с Дженни. В физическом контакте была какая-то непонятная необходимость, когда речь шла об их прошлом. Может, ощущение поддержки и присутствия, может – гарантия того, что собеседник физически не сможет сбежать от ответа. Скорее всего, и то, и другое одновременно.
Сама Бобби не очень любила физический контакт с другими людьми. В её жизни были, конечно, исключения, вроде Тео или Женевьев или визитов к парикмахеру, но они лишь подтверждали правило. А прикосновения Дженнифер не вызывали у неё никаких внутренних противоречий, никакой боязни, ни болезненных воспоминаний о детстве, в котором она хватала Бобби за руку и тащила за собой как куклу. Осмысление всего этого случилось в очень короткий промежуток времени, но надолго оставило в груди Бобби неожиданное, непонятное, но очень приятное чувство.
– В моей истории нет ничего интересного. Тео поселил меня в Лионе, в частном доме. Он приезжал меня навещать и тоже жил там время от времени, но чаще всего я была предоставлена сама себе. В доме кроме меня была лишь прислуга. Я скучала по Тео, конечно, но мне было спокойно и уютно, поэтому я не могу жаловаться, – Бобби улыбнулась воспоминаниям, всё ещё не до конца веря в то, что весь этот эпизод, самый долгий в её жизни, закончился. – Потом я пошла в частную школу для девочек, где и выучилась. Да, я теперь сносно говорю по-французски, так что, если решишь выучить язык, мы сможем с тобой практиковаться. А в остальном со мной не происходило ничего особенного. До тех пор, пока Тео не познакомил меня со своими увлечениями, но это на меня не особо повлияло. Я всегда знала, что он не такой, как все остальные, просто не догадывалась, в чём именно это выражается.