Бобби вздохнула, собираясь с мыслями, и продолжила, беря руку Дженнифер в свои ладони и глядя ей прямо в глаза:
– Тебе не нужно корить себя за то, что ты перестала меня искать, Джен. Я уверена, что ты сделала много хорошего для других детей, но ты не смогла бы сделать ничего для меня, даже если бы тебе и удалось меня найти. Последние тринадцать лет были лучшими в моей жизни, и даже если бы у меня была идеальная семья, они вряд ли смогли бы сделать для меня больше, чем сделал Тео. Потому что я больше похожа на него, чем на других людей. Я не виню тебя в том, что ты отказалась от поисков. И хотя я не могу пообещать тебе, что когда-нибудь забуду или прощу то, как ты обращалась с маленькой Бобби... я больше не являюсь той маленькой запуганной девочкой. Значит, и ты больше не та Дженни, которой была в восемнадцать лет. И, несмотря на то, что случилось между ними двоими, я надеюсь, что мы с тобой сможем найти общий язык.
– Понимаю, это всё звучит немного безумно, но вряд ли у меня получится лучше объяснить, что я чувствую, – Бобби, наконец, выпустила руку сестры и покачала головой. – Давай поговорим о чём-нибудь более приятном. О твоих интересах или хобби, например. Тогда я смогу начать думать над следующим подарком...
Дженнифер
Смутно. Всё смутно и неясно, и это не из-за пелены слез, прочно запечатавшей глаза. Дженнифер видит как образ сестры идет рябью, так и не собравшись воедино. Она ведь совсем не знает эту девочку, это совсем другая Бобби. Может, Тео сказал правду, и от той малютки совсем-совсем ничего не осталось? И женщина чуть больше трети своей жизни гналась за призраком, что уже давно растворился?
Нет. Как бы оно ни было, Барбара остается её сестрой. Взрослой, изменившейся, говорящей странные для восприятия жизни - но её родной девочкой. А больше у Андерсен нет никого и ничего, да и надо ли? Она уже сказала, что примет сестру любой, и не лгала.
- Я рада, что ты жила без боли и ужаса. Для меня нет ничего важнее, - и снова не ложь. Конечно она не принимает того, что организованное Колдом похищение - нечто благое. Будь у них с Барб больше времени... Да, останься малышка рядом, всё бы стало налаживаться, процесс был уже запущен, когда девочку украли. Больше времени. Дженни могла бы всё исправить тогда, показать младшей совсем другое детство.
Остановись, Дженнифер. В тебе говорит собственничество? Твоя сестра говорит тебе, что жизнь её была хороша. Никто не держал её в тесной комнате-коробке (припоминаешь подобное, как дело рук своих?), не истязал страхами, не мучил физически. И нет ничего удивительного в том, что она привязалась к своему спасителю, который совсем не торопился шокировать её и впутывать в жестокие игры. В конце концов, то, что Колд оказался куда умнее, очевидно. Вот что так злит тебя, верно? То, что мужчина похитил не просто тело, но и душу.
Подумай, Дженнифер, какое право ты имеешь заявляться со своими требованиями?
В противоречие вступают обстоятельства. Да, Барбара выросла, да, она, очевидно, вполне счастлива. И старшая Андерсен, условно, здесь совершенно лишняя. Но ведь и женщина оказалась здесь не по собственному желанию, верно? Да и вообще не знает, где это "здесь". Тео, ведущий данную партию уже очень давно, продумал всё от А до Я. Привязал к себе девочку, годами изводил её сестру, а когда подошел срок - забавы ради поместил их поближе друг к другу. И вот совсем другая Бобби сидит рядом с Дженнифер, которая, зеркально детскому опыту первой, заперта в камере-одиночке. Дженнифер здесь несущественна, иллюзорна, и почти совсем ничего может. Даже если между измененными вмешательством и временем сестрами возникнет нечто новое, теплое и крепкое, Колд разрушит это по мимолетной прихоти. Очень тонко, старый друг, впору восхититься твоим мастерством, но, от чего-то, совсем не хочется.
- Понимаю, - женщина опускает глаза, провожая ускользающую девичью руку. - Мы должны попробовать заново, - язык ворочается тяжело, слова царапают небо. Не провалиться в зазеркалье, в непринятие. Только не сейчас.
- Конечно, - от улыбки начинают трескаться уголки сухих губ. - Я увлекаюсь живописью. Вернулась к старому хобби чуть меньше года назад, - вдох. Да, с появлением Генри она смогла успокоиться и даже почувствовала желание вновь взять в руки кисть. То было странно, будто отмершие желания постепенно пробивались сквозь бесплодную почву.
- А чем увлекаешься ты?
Имоджен
Наблюдать за Дженнифер было... странно. Её чувство вины не за то, как она обращалась с Бобби, а за то, что не смогла её найти, её внезапная любовь к сестре, появившаяся только после исчезновения последней, её нерешительность даже в самых незначительных просьбах – всё это казалось Бобби не просто непонятным, а скорее даже непознаваемым. Обычно она неплохо разбиралась в людях, у неё было много времени для того, чтобы понаблюдать за ними и изучить их, как исследователь, наблюдающий за неизвестным животным через толстое стекло.