Но подобного опыта в её жизни не было, а взять и поставить себя на место сестры, чтобы предположить, что та должна ощущать, Бобби просто не умела. Чего она ожидала, так это попыток обвинить её саму во всей сложившейся ситуации, может, во всех тех годах, прошедших с момента её исчезновения. В том, что она не дала семье знать о том, что жива, и превратила мать в пьяницу, а Дженнифер... в то, чем бы она теперь не стала. Какие могли быть ещё варианты? Попытаться склонить её на свою сторону и упросить помочь бежать? Но вряд ли это было на уме Дженнифер, либо она была очень хорошей актрисой.
Какие тогда можно было сделать выводы из всех её заверений о том, что она примет Бобби такой, какой она стала и что самое главное для неё – это счастье и безопасность сестры, а также эту странную, робкую нерешительность в том, что касалось проявления её чувств? Она могла бояться, что Бобби высмеет её или ударит, хотя после “ухаживаний” Тео было сомнительно, что девушка сможет хоть как-то превзойти своего опекуна в издевательствах и унижениях, даже если сильно постарается. Что тогда оставалось? Комплекс вины, создавший психологическую защиту в голове Дженнифер и ставший причиной её необъяснимой любви к Бобби? Бобби не была уверена, что такое вообще возможно и не собиралась изучать психологию. Тогда ей пришлось бы копаться в самой себе, а она была уверена, что ей не понравится то, с чем ей придётся столкнуться в закоулках своей души. Оставалось просто двигаться вперёд по ориентирам и наблюдать.
– Ты тоже пишешь? Класс! Тогда я должна признаться, что мой завтрашний подарок – это картина. Я бы подарила её сегодня, но её надо закончить. Но я уверена, что тебе понравится. У меня это неплохо выходит. Ещё я играю на гитаре и катаюсь на байке, как ты, наверно, успела понять по моей куртке. Знаешь, я почти ожидала, что ты скажешь, что это очень опасно и что мне стоит бросить, пока я не убилась, – Бобби хихикнула. – Извини, это во мне говорят стереотипы, наверно. Но есть у меня и менее... образцовые развлечения. Я имею в виду те вещи, о которых обычно не говорят в обществе.
Бобби старательно выдержала драматическую паузу и даже отвела взгляд, созерцая стену, прежде чем упавшим голосом закончить.
– Я... я пишу стихи. И они ужасны. Нет, не так, они просто чудовищны. Поверь, это преступление против всего человечества. Если бы я жила в сорок девятом году, их бы запретили Женевской Конвенцией, – тут девушка больше не смогла сдерживаться и прыснула со смеху, снова смотря Дженнифер в глаза. – Прости, я должна была попытаться тебя развеселить. Но это лишь отчасти шутка. Мои стихи действительно отвратительные.
Она спохватилась и посмотрела на часы, вспомнив о том, что у неё ещё есть домашнее задание, которое нужно закончить перед тем, как опять сесть за портрет. А это значило, что времени в обрез.
– Извини, мне уже пора бежать. Ты доедай вафли и позови Майкла, когда закончишь. Он приберёт. Я буду завтра с подарком и всем остальным. А ты не падай духом, хорошо?
Дженнифер
Дженнифер ничем не заслужила второго шанса. Не заслужила улыбок сестры, её руки в своей руке, разговора с ней на равных. Зато Барб заслужила всё, и даже больше.
Женщина и не заметила, как сама перестала существовать. Когда пропала Бобби, пропала и старшая Андерсен. То, что пакостным осадком осталось на поверхности, было не более чем иллюзией. Она через сила вставала с постели, через силу надевала человеческое лицо и шла куда-то. Через силу дышала. И все демоны молчали, эта оболочка стала им не интересна, только Уныние забавы ради игралось с Надеждой и Кошмарами, глядя на то, как кровь бежит по стылым венам. Дженнифер же утонула, сгинула в болоте утраченных возможностей и заперла себя в чулане, в котором прежде держала несчастную Барбару.
Конечно, потому из чулана её вытащил Освальд, и с ним она будто бы начала возвращаться к заводским настройкам. Любовь, веселье, тепло, прочие радости. Но и это не была настоящая Джен. Проекция, иллюзия, тень былого.
А Барб говорит, и Андерсен чувствует. Всё и сразу. Боль, давление на хрупкую грудную клетку, ненависть к себе. Радость, биение сердца, любовь к этой взрослой девочке. Девочке, которая занимается живописью, играет на гитаре и катается на мотоцикле. Которая живет, дышит, улыбается, складывает буквы в слова. Всё в ней, даже...