Белка была почти сырой. Голова — точно ещё не сварилась. Голову он отрубил ножом, завернул её в туалетную бумагу и положил в карман рюкзака. Остальное съел — горячее — сырым не бывает. Во! Сразу стало хорошо. Засыпав немного сахара прямо из банки себе в рот, Ерёма почувствовал, что всё ни так уж плохо, запил оставшимся бульоном, и решил — вперёд, братан. «Вперёд — на винные склады!»
Идти стало веселей! Солнце! Прекрасный утро, точнее, день! Прекрасная природа! Милый лес! Синички свистят. «Вот — мой бивак!» Костер ещё тлеет. «Спасибо, дорогой!» — Ерема поклонился костру. Проверил — не оставил ли он что-нибудь в блиндаже, и нашел только красную этикетку от лапши «Доширак» припорошенную снегом. Бережно взяв её, он положил её в карман рюкзака, но не в тот, где лежала голова летяги, а в другой. Подкинув хвороста в костер, Ерёма зашагал по еле заметным следам «домой», закинув на шею карабин.
В кунге рассвет наступил гораздо позже, чем в лесу. Но стоило первому бледному свету появиться на «экране» окна, Сергей Макарович, как, почувствовав это, тут же проснулся. Тяжело сев (не для его возраста теперь такие ночевки) на край лавки, покрутив затекшей шеей, Макарыч сказал:
— Подъем, охотнички.
И все тут же встали, как будто лежали и только и ждали этого «подъем».
— Ну, как спалось, ваше превосходительство? — спросил Андрей.
— Нормально, товарищ военврач, — ответит Макарыч.
На печке стоял котелок с едва теплым чаем. Макарыч сделал несколько глотков, наклонив котелок.
— Будешь? — спросил он Андрея и, не дожидаясь ответа, отдал ему котелок.
Потом он встал, открыл дверь кунга. Холодный, но очень свежий воздух, влетевший в прокуренную будку, взбодрил всех в ней полусидящих. Пришла пора вылезать на свет божий. Спустившись на снег, Макарыч огляделся: тайга, безмолвие, костер погас. Окропив вчерашний снег, капитан закурил и пошел к кабине. Машина не сразу, но завелась. Машинально, по привычке посигналив, Макарыч, вылез из холодной кабины, подошел к костровищу и ногой расшевелил кучу. Тоненькая струйка дыма просочилась из глубины почерневшей золы. Думая о чём-то своем, капитан безотчетно распалил огонь, и присел, протянув к огню ладони.
— О чем задумался Сергей? — Борис Семенович доставал из пачки сигарету. — Будешь?
Макарыч взял предложенную сигарету, подкурил от тонкой веточки из костра, глубоко затянулся и ответил:
— Да вот, Боря, думаю, как нам лучше сорганизоваться. День терять не хочется, за мужиками надо ехать — мужики на охоту приехали, можно ещё три-четыре загона сделать. С другой стороны — твой парень где-то там, в лесу, и я буду постоянно думать: вернулся он или нет. Вот и думай тут, как лучше сделать.
— Ерёму искать надо. Беды бы не было!
— Надо. Ерёму искать надо. Ну, что ж — будем искать.
Капитан встал, бросил окурок в костер и пошел к будке.
Олег с Андреем выбирались из кунга.
Андрей потянулся, хлопнул себя руками, потопал, размял шею, потер ладонями не бритое лицо и отошел к краю дороги. Олег уже стоял с противоположной стороны, через плечо, смотря на подходящего капитана. Капитан заметил, чем они заняты, остановился, попинал колесо, присел, зачем-то посмотрел под машину. Когда все были готовы, капитан сказал:
— Короче, сейчас как сделаем: мы втроем идем за Ермолаем, по его вчерашнему следу. Борис едет в деревню за командой — привозит их сюда. Если всё нормально, пока он ездит — мы вернемся все, вчетвером. И ждем их тут. А там видно будет.
— Понятно, — ответил Андрей и, не раздумывая, полез в кунг.
— Давай костер разожжем и оставим ему записку, чтобы ждал — вдруг он с другой стороны появиться — кто знает?
— И пакет со жратвой повести на дерево у костра — если парень придет — он голодный, как волк, — крикнул из кунга Андрей и почему-то засмеялся.
Капитан развел руками.
— Олег, проследи! Сделай, как положено… и выдвигаемся, — приказал он Олегу, а сам отправился к костру, где ещё сидел и грелся Борис.
— Боря, дуй за командой, а мы по следу за твоим парнем. Сюда всех вези…
— Я понял. Я слышал. Ты только найди его, Серега. Он крепкий, думаю — жив. Ты, главное, найди.
— Найду, Борис, конечно найду. В любом случае…
— Давайте-ка только без патетики, господа офицера, — обрезал Андрей. Он уже стоял, готовый к переходу. — Хули вы его похоронили?! В трех километрах от жилья пацаненок ночь пропрыгал у костра — и чё? Живой он — голодный только, но живой — это я вам говорю!