— Я много видел солдат, которые читают книги. Но они читают книги, образно говоря: «Герой Петя Синичкин — танкист-неудачник» или «С кем пойду в разведку в среду сразу после ужина», а вот Фейхтвангера — вижу в первый раз. Как звать тебя, солдат?
— Аким.
— Хорошее имя. Давно служишь?
— Семь с половиной месяцев.
— С половиной? А как в Армию попал?
Аким сказал, что со второго курса юрфака забрали, но не стал говорить почему.
— Понятно. Ты читал «Бравого солдата Швейка»?
— Нет.
— Дочитаешь эту — принесу тебе «Швейка». Хочешь?
— Да.
— Хорошо.
И он ушел.
Через неделю у Акима появился Швейк. Потом «Степной Волк» Германа Гессе — настольная книга хиппи, что ему очень понравилось («только для сумасшедших»). Потом — все Оперманы. Потом — Томас Манн «Доктор Фаустус». И много чего ещё за этот год. Кременчугский подбрасывал Акиму литературу, о которой Аким знать не знал. А ночами, когда капитан дежурил по штабу, они говорили о литературе, о жизни, обо всём, и подружились. Он учил Акима и наставлял. Аким учился и хватал всё на лету, пока жарилось и шипело сало на утюге.
Наверное, Акиму очень повезло, что в его жизни, именно в Армии, появился этот капитан. Судите сами: девятнадцати-двадцатилетних пацанов закидывают в казармы, в том момент жизни, когда только-только формируется их мировоззрение и видение жизни. При Царе, и то в рекруты брали в двадцать пять лет, когда у мужика были уже и дети и твердый взгляд на жизнь. А тут подростков, практически, со школьной скамьи — в закрытое пространство! И вместо библиотеки — канава. Акима как-то «поймали» в полковой библиотеке. Он сидел в читальном зале, читал. «Тебе, я вижу делать нечего, — сказал офицер, — давай дуй в парк, там твоя рота канаву копает. Бегом!». Как бы там ни было, но многим ребятам нравилось служить в армии. Для многих ребят — это высшая точка их жизненной карьеры — они вернулись из армии сержантами, и потом всю жизнь вспоминают о службе, как о самых крутых, самых лучших годах своей жизни, работая электриками, поварами, сварщиками или спиваясь. Ничего, нормально — в армии они достойно служили. Такие, как они ковали победу на фронтах Западного фронта в сороковых годах, и им даже можно позавидовать! У них обычная, крепкая жизнь без размышления о смысле. Она укладывается примерно в такую формулу: встал, позавтракал, поехал на работу, отфрезеровал, закрутил, зашпаклевал, выпил, дотер, докрутил, доделал, выпил, вернулся, поужинал, посмотрел телевизор, легли, отъебал, поспал, встал, позавтракал… Сын поступил, дочку выдал, отцу перекрыли тулуп, жена купила рейтузы, машину дров привезли, участок взял… Встал, позавтракал, поехал на работу, отфрезеровал… А ещё: в этом месяце должны добавить, договорился насчет цемента, рыбки купил, поршневую перебрал; и снова: поужинал, легли, отъебал, поспал, встал, позавтракал… Потом: юбилей — пятьдесят лет! Грамота, транзистор, выпили, занял, взяли ещё, выпили, вернулся, поругался, ебать не стал — уснул… Так устроена жизнь нормальных людей. А чё ещё-то делать? Есть чему позавидовать — такой крыжовник уродился в этом годе!
Своротил Акиму башку, капитан Кременчугский! Наглухо своротил, со своими Фейхтвангерами, Гессами, Чернышевскими, Маннами, Гашеками, Ремарками… За что Аким ему и благодарен!
— Пойду, до Штаба прогуляюсь — может шеф, чего подкинул. Во сколько сбор? — Аким засобирался после второй.
— После отбоя, как обычно, — ответил Лёха. — Ты только не теряйся.
— Приду, куда я денусь?
В Штабе окна светились только на первом этаже в дежурке. «Никого!» — Отметил для себя Аким. — «Хорошо». Открыв входную дверь и зайдя в тускло освещенный коридор, Аким не раздумывая, открыл дверь в дежурку и вошел. Мамонт, еле оторвал свою сонную голову от пульта, на котором она лежала.
— Ты, почему всё время спишь-то, Серега? — улыбаясь, спросил Аким.
— С залетчиками не разговариваю! — первое, что пришло на ум, ответил Мамонт. — Дергайте к себе на губу и покиньте дежурное помещение!
Улыбаясь своей лучезарной улыбкой, Сергей протянул руку: «Здорово!»
— Ты, что один что ли?
— Дневальный где-то там, на верху (Мамонт ткнул пальцем в потолок) полы пидарасит. Второй где-то здесь. Кременчугский куда-то упылил, а я тебя жду.
— Вижу я, как ты ждешь!
— В Роте был?
— Был. Чё тут нового?
— А, — отмахнулся Мамонт, — всё тихо.
— Это хорошо. Пойду, поднимусь — посмотрю, что там, в кабинете твориться.
— Давай. Я пока подежурю.
Аким вышел улыбаясь. Всё-таки, какое это чудо — Мамонт.