Я решаю, что нет смысла спорить с ним по этому поводу. Он — долбаная стена и упрям, как пустынный мул. Я киваю в знак согласия, но крошечная часть меня уже решила не подчиняться.
Джоэл бросает ключ мне в руку, его теплые пальцы скользят по моей ледяной ладони. Он тянется за спину и достает пистолет сзади из джинсов. Я знаю, что у него есть оружие, но наблюдать, как он снимает его с предохранителя и дважды проверяет, заряжено ли оно — это совсем другое дело.
— Ты ведь не собираешься его убивать, правда?
Он подмигивает мне, затем выскакивает из грузовика, захлопывает дверцу и жестом показывает мне запереть двери, прежде чем трусцой пересечь лужайку и исчезнуть за зданием.
Двадцать один
Джоэл
Я обхожу заднюю часть дома и ищу другой вход, кроме заколоченной входной двери. С западной стороны здания есть солярий, это покосившаяся конструкция, отходящая от главного здания. Я подкрадываюсь к ней, прижимаясь спиной к стене и осматриваясь по сторонам. Дверь не заколочена, но заперта.
Я выбиваю локтем верхнюю половинку стекла и лезу внутрь, чтобы открыть ручку. Доска из гнилого дерева со скрипом открывается, и неприятная вонь обрушивается на меня, как тонна кирпичей.
— Господи Иисусе, — бормочу я про себя и задерживаю дыхание, пока делаю осторожный шаг внутрь, поворачивая голову и сосредоточиваясь на глазах и ушах.
В доме чертовски грязно. Здесь не только плохо, но и полно наркоманов. На полу в центре гостиной валяются иголки и грязные ложки. В углу свалены в кучу грязные одеяла. В другом ведре полно человеческих фекалий, и я могу только представить состояние ванных комнат.
Краем глаза я замечаю какое-то движение. Резко поворачиваю голову и целюсь в задницу крысы, исчезающей в дыре в стене.
Я чертовски ненавижу крыс.
Осмотрев первый этаж, я поднимаюсь по лестнице, шаткие деревянные ступени скрипят под моим весом. Я не верю, что они не сломаются под моим весом, но что-то нутром чует, что мне нужно здесь проверить. Я ненадолго останавливаюсь у заколоченного окна на лестничной клетке. Свет просачивается сквозь щель между двумя досками. Я прищуриваюсь и замечаю свой грузовик, все еще припаркованный там, где я его оставил, и очертания силуэта Стеллы на пассажирском сиденье.
Хорошая девочка.
Я поднимаюсь по лестнице и смотрю вдоль длинного, пустого коридора на открытую дверь в самом конце.
Я обхожу все комнаты на своем пути, затем захожу в последнюю комнату и вдыхаю мускусный, влажный воздух, улавливая запах тела, который становится еще более резким, когда я подхожу к изодранному матрасу, лежащему на потертом деревянном полу. Повсюду разбросаны простыни, испачканные потом, кровью и другими жидкостями организма, а рядом с кроватью стоит единственная металлическая рамка для фотографии. Я опускаюсь на корточки, поднимаю с пола потускневшую рамку и рассматриваю фотографию.
Молодая девушка с темными волосами и большими карими глазами сидит на хрупком пластиковом стуле в помещении, похожем на полицейский участок. Ее бледно-голубое платье испачкано, колени ободраны, пальцы сцеплены в узел, а на правой ладони белая марлевая повязка.
Стелла.
Я вытаскиваю фотографию из рамки и засовываю ее в задний карман, когда меня окутывает тяжелое облако ярости.
Чертов Уайатт Дэнверс живет взаймы.
Я хватаю телефон и набираю номер Мака, вводя его в курс дела.
Затем я покидаю спальню, от которой скручивает живот, с новым чувством безумия, наполняющим энергией каждый шаг. Как только я спускаюсь по лестнице, я слышу скрип половиц. Я останавливаюсь и поднимаю пистолет перед собой. Звук доносился из гостиной.
Мое сердце бьется спокойно и размеренно, когда я тихо крадусь в соседнюю комнату. Мой палец на спусковом крючке чешется, и я не могу дождаться, когда доберусь до этого куска дерьма.
Еще один скрип.
Я возвожу курок, щелчок пронзает спертый воздух. Я отхожу от стены и поворачиваюсь лицом к комнате, готовый нажать на спусковой крючок.
Мое сердце подскакивает к горлу, когда пара диких карих глаз в ужасе смотрит на меня в ответ.
— Что, черт возьми, я тебе говорил? — я рычу и опускаю пистолет. Я сейчас так чертовски зол, что мог бы согнуть сталь.
— Я... мне нужно было увидеть самой, — объясняет Стелла дрожащим от нервозности голосом. — Мне очень жаль.