Завернув за угол, я нос к носу столкнулся с бедным лейтенантом. Но я не остановился и продолжал двигаться вперёд, заставляя его пятиться и не давая свернуть. У него было очень напряжённое лицо — я вспомнил, как выглядел Тьюр тогда, в Саду. Поджатый подбородок, складки вокруг рта, подрагивающая жилка на виске — как будто он тащил неподъёмный груз. А когда мы познакомились, он показался мне добродушным толстокожим увальнем. Я был уверен, что ничто не может его задеть!
Выдержав достаточное время, чтобы Фьюра с Тьюром успели увести в медблок, я позволил себе остановиться. Но и лейтенант уже не пытался обойти меня.
Он тяжело дышал, как будто мы бежали наперегонки. Я видел, что ему трудно признать поражение. Но он знал, что такое КТРД, даже лучше меня.
— Они… Это серьёзно? — он как будто выпрашивал хороший ответ.
— Тридцать четыре комплекта, — повторил я за Дейзи. — Вот ты мне и скажи: это серьёзно?
Он прикрыл глаза ладонью.
— Они что — не понимают?!
— Думаю, что понимают. В этом-то всё и дело.
— Хотят, чтобы их выслали? — на лице Нортонсона отобразилось недоверие — он просто представить не мог, что можно таким способом менять свою жизнь.
— Судя по всему, да, — кивнул я.
Я никому не говорил о том, что произошло в блоке Ремизовых. Это осталось между нами — ловушка, удар, шнур, следы от которого сошли только на следующий день, нож, моя история о поисках правды.
Глупо было надеяться, что они остановятся — это было очевидно уже тогда. Поэтому я так и не сообщил им, что если не найдут объяснения их поступком, меня тоже отправят к тэферам. Да и какой смысл? Их бы это точно не остановило! Только чужая жизнь что-то значила — поэтому меня и пощадили.
Они хотели получить своё наказание. Теперь они его точно получат! Ничто во вселенной не могло оправдать подростков, которые покусились на систему безопасности. Фьюр и Тьюр, прошедшие практику в Отделе Безопасности и даже получившие статус младших стажёров, разбирались в вопросе.
— Ты что-нибудь выяснил? — спросил я у Нортонсона. — То, что я тебя тогда просил? У родных?
Тот пожал плечами.
— Да они всё уже рассказали! Всё, что знали. Сначала было хорошо. Потом началось… Дерзили, когда их про школу спрашивали. Не слушались, спорили по любому пустяку. Альтеры свои поломали.
Я вспомнил отчёты, которые изучал.
— А что-нибудь особенное? Из ряда вон?
— Да там всё из ряда вон! — он устало опёрся о стену, посмотрел вверх, прямо на свет. — Как будто их подменили… Я понимаю, возраст такой. Я сам через это проходил. Я однажды из дома ушёл, представляешь? Месяц жил в Западном в блоке у Кирабо… — он печально улыбнулся, вспоминая погибшего друга. — Но не сходить же с ума! Не ломать же жизнь себе и остальным! А вдруг они заболели? — он с надеждой взглянул на меня.
Я отрицательно покачал головой.
— Нет. Они абсолютно здоровы.
— Тогда я вообще ничего не понимаю… Знаешь, что у меня Фьюр спросил?
Я встрепенулся, поскольку точно помнил, что Нортонсона никто не опрашивал.
— Рассказывай!
— Да что там рассказывать! Он спросил, был ли я на Земле. Вроде нормальная тема, но когда я объяснил, что сидел на «Ноэле», и только раз вырвался на экскурсию, да и то на верфи «Хейердала», он так засмеялся… Мороз по коже! Сказал, что он «так и знал». И заявил, что, может, Земли никакой и нет! Почему это я уверен, что она есть, если я её видел только в записи? — и лейтенант улыбнулся с таким видом, как будто от него требовалось совершить нечто такое, что находилось за гранью его физических возможностей.
Экономика: Расчет нормативов
Очередной докладчик вышел на трибуну — и принялся озвучивать информацию, которая дублировалась на большом экране над его головой. В точности данных никто не сомневался: финальными расчетами занимался бюджетный логос, ежесекундно контролирующий нормативы потребностей, производительности и убытков. И бонусов, на которые можно заказать деликатесное блюдо или стать клиентом популярного дизайнера. Или перевести в ТФ.
Несмотря на то, что основную работу делали ИИ, именно людям предстояло принять окончательное решение — поэтому отчитывалась каждая служба, а зал, где заседала комиссия, был битком набит. Если три года назад происходящее могло выглядеть дежурной формальностью, теперь каждый воспринимал своё участие как подтверждение права управлять жизнью общества. Логосы и камиллы играли сугубо подчинённую роль, каким бы реальным могуществом они ни обладали.