Выступал представитель медицинского отдела, и оглашенные им цифры смотрелись бледно по сравнению с, например, докладом Отдела Безопасности (которым можно было бы и ограничиться). «Акции» Фьюра и Тьюра никогда не ставили себе целью нанести физический вред, но даже в этом направлении нашлось, чем попрекнуть. В частности, возрастанием жалоб на ухудшение сна и проблемы пищеварения у тех, кто особенно болезненно воспринял «шутку» с поддельной кровью. Сильнее всего пострадали родители тех детей, которые учились в одном потоке с подсудимыми.
Всё верно, это был суд. Без кавычек и оговорок. Квартер Восточного сектора, административные и народные судьи, а также выбранные представители профсоюзов собрались, чтобы оценить ущерб и принять меры. Для этого их, собственно, и назначили.
Комиссия состоялась всего лишь на неделю раньше назначенного срока. Но с совсем другим соотношением «ЗА» и «ПРОТИВ», точнее, с совсем другими пропорциями надежды и неизбежного.
Как быстро пролетело время! Всё, что я успел, это выучить биографии ребят, до дыр зачитать отчёты наблюдателей и терапевтов, да ещё познакомился поближе, если короткий разговор в бассейне и попытку отключить меня можно считать общением. Всё равно результата — ноль.
— Я отменяю условия, — сказала мне Леди Кетаки за завтраком. — На Тильду тебя никто не вышлет.
«А может, вы и не собирались?» — подумал я, но промолчал.
— Для того, что они сделали, оправданий нет, — продолжила она после паузы, так и не дождавшись от меня какой-либо реакции. — Никто уже ничего не изменит.
— Я хочу выступить в их защиту!
— Хорошо. Конечно, выступи! Если у тебя есть, что сказать, скажи. Только не рассчитывай, что повлияешь.
И вновь я смолчал.
— Рэй, ты не можешь всегда выигрывать, — печально улыбнулась она. — Если тебя это утешит, мы все проиграли.
Да, проиграли. У каждого докладчика было такое же лицо: «я сдаюсь, и сожалею об этом, но ничего тут не поделаешь».
Как ни странно, оглашение суммы ущерба оказало успокаивающее действие: на цифры проще опереться, и поскольку обоснование приговора лежало в рациональной области, можно было проявлять сочувствия и понимание ситуации. Всем было жалко Фьюра и Тьюра (кроме, наверное, инспектора Хёугэна), но вот вам показатели затрат, вот нормативы, вот разница — давайте реагировать.
Если перевести в денежный эквивалент, то ситуация напоминала мой давешний разговор с любопытным Кариком на борту «Рима»: ребятам придётся минимум пять лет перечислять свои бонусы в общий бюджет. Если, конечно, они будут получать эти бонусы, то есть захотят однажды вернуться на станцию. С другой стороны, перевод в Проект Терраформирования был выгоден: там совсем другие зарплаты, и можно быстро обнулить свой долг.
Досаднее всего, что обнулить могли по умолчанию, задним числом, как обнулили в своё время для тех, кто был в зале (кроме меня, появившегося на свет в возрасте восемнадцати лет и не познавшего прелестей подросткового бунта). Каждое поколение мечтало, так или иначе, расколоть «скорлупу» станции и вырваться на свободу. И за каждым поколением признавали это право. Но редко кто пытался сделать это буквально.
— Если бы не КТРД! — услышал я, когда проходил к своему месту. — Ну, чего им стоило уняться?..
Миловидная представительница школьного союза, знакомая мне ещё по группе «А-М-112», качала головой, не в силах примириться с поражением. А в собеседниках у неё был пожилой мужчина в лазурно-белом комбо спамеров, и он оценивал ситуацию более категорично:
— Скажи лучше — если бы не листовки в поварскую субботу!
Всё верно: если бы после «чистых» итоговых работ ребята успокоились, им бы списали всё. И вздохнули бы спокойно. И жили бы дальше. И через несколько лет, получая родительский аттестат, Фьюру и Тьюру пришлось бы разбирать собственные «подвиги», чтобы продемонстрировать способность понимать своих будущих детей. И «бунт банды» стал бы содержанием семейных летописей и основой для многолетней дружбы…
Только этого не будет. Перевод в ТФ и высылка со станции многое меняло в их повседневной жизни: с друзьями они смогут общаться лишь во время ограниченных сеансов связи, учёбу придётся совмещать с практической деятельностью, под куполом не много развлечений и ещё меньше разнообразия — но это пустяки по сравнению с последствиями. И кто знает, с чем им будет тяжелее примириться: с запретом на некоторые профессии или с невозможностью создать семью!
— Ну, это слишком! — раздалось за моей спиной.