«Посвящение, — подумал я, и это старомодное слово как нельзя лучше подходило к ситуации. — Инициация…»
Первая экскурсия за борт станции — едва ли не самое важное в этом возрасте событие — приходилась на конец весенней четверти. Официально в детском саду «четвертей», конечно, не было, как и экзаменов с каникулами, но на них всё равно ориентировались. Старшая группа подготавливала к школе, и детишки понемногу приучались к формату, который будет определять их жизнь следующие одиннадцать лет.
Насколько я помнил, второй выход произойдёт уже в первом классе — станет подарком для начинающих школьников. Они впервые наденут тяжёлые скафандры и смогут «потрогать пустоту». И тогда они будут воспринимать всё иначе — сквозь призму первого опыта и новых знаний.
Сегодня им предстояло «поздороваться с космосом», а заодно (хотя сами они слабо это осознавали) продемонстрировать свои навыки и привычки. А также степень спатиотимии — «боязни неограниченных пространств», которая свойственная восьмидесяти процентам родившихся на станциях. Всё это потом войдёт в индивидуальные планы, станет основой для дальнейшего обучения и отразится в рекомендациях по выбору профессии.
Но думать о скучных методах совсем не хотелось. Я забыл о своих тяжёлых мыслях и ненадолго задержался, спрятавшись в нише у санитарной комнаты, чтобы понаблюдать за радостной толпой.
Малыши, одетые в «рабочие» комбо (полнофункциональные, как у инженеров), толпились в центре площадки — шумная иллюстрация броуновского движения. Она были возбуждены настолько, что некоторые даже подпрыгивали от волнения. Их путешествие начнётся с долгого ожидания в лифтовом вагоне, и за это время они успеют успокоиться и даже заскучать. Фейерверк чувств — синдром предвкушающей радости — был едва ли не обязательной частью церемонии. Они пересказывали друг другу правила безопасности, носились туда-сюда между теми, кто провожал, и теми, кто сопровождал, или стояли, сжав кулачки и зажмурившись. А некоторые смотрели на большие часы над входом в лифты, и считали секунды до отбытия.
Взрослые присаживались на корточки и терпеливо отвечали на вопросы: «А что там будет? А сколько мы там будем? А ты боялась в первый раз?» Они сами когда-то проходили через такое, и, глядя на малышей, улыбались, вспоминая своё волнение и восторг. Старшие браться и сёстры подбадривали, не упуская возможности пошутить: «Не потеряйся там — космос большой!» Никого младше пяти не было, что понятно — в таком шуме и взрослому было тяжело.
«Космос! Настоящий! А я не боюсь!» — можно было расслышать в общем гаме. — «Я совсем не боюсь! Молодец! Ромка, замри на секунду!»
Я им страшно завидовал, даже зубы пришлось стиснуть, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица.
Даже после сотен выходов этот первый раз запомнится на всю жизнь. Мысли и чувства, которые будут переполнять их при первом взгляде на Великую Звездную Бездну, станут основой для очень многого. Кто-то сделает первый выбор профессии — или утвердится в уже сделанном. Кто-то впервые засомневается в том, что казалось незыблемым, — когда от космоса тебя отделяет лишь очень толстое стекло, многое воспринимается иначе. Кто-то познакомится с настоящим собой — со своим страхом. И все они станут чуточку старше.
Очень важный день. У меня его не было.
Когда я увидел космос, я был взрослым. Более того, я уже знал, кто я. И это не было «выходом» — под предлогом дополнительных испытаний Проф-Хофф вывез нас в стыковочную зоны «Дхавала», чтобы мы хотя бы разок выглянули наружу. Знакомство продлилось пятнадцать минут, но для меня и того меньше: Чарли скрутил приступ спатиотимии, и мне пришлось уводить его внутрь, а потом помогать почиститься. Он всё извинялся, что не дал мне посмотреть, а я отшучивался, что и так увидел достаточно…
До «Флиппера» и потом до «Тильды-1» я летел в салоне с искусственными иллюминаторами, так что я видел лишь то, что показывал камилл. Да и не до того мне было тогда, совсем не до того. Получается, я никогда не видел настоящего космоса! Увижу ли?
…Один из родителей, а может, воспитатель поднял руку с альтером, чтобы сделать снимок. Перед ним застыла парочка смельчаков ростом чуть выше метра. Малыши приняли горделивые позы: рука в боки, высоко задранный подбородок, правая нога вперёд. Хотя сразу памятник отливай! Фотография выйдет шикарная.
Такая же была в личном деле Генриха Нортонсона. Снимок из того времени, когда он был пятилетним пацаном. Когда всего его братья и сёстры были рядом. Когда быть офицером Отдела Безопасности значило носить серую с оторочкой цвета умбры форму, следить за порядком, проверять систему КТРД — и только это, никакого «рисковать» и тем более «отдать свою жизнь»…