Тем хуже для них.
Я поднялся и вытер лицо рукавом. Заиграла скрипичная музыка — сначала еле слышно, потом громче, и с предупреждающим шипением на другой стороне коридора раскрылась белая дверь запасной санитарной комнаты.
— Спасибо! — поблагодарил я, обращаясь к потолку, и тут же задумался, что это было: проявление заботы о живом существе — или забота о статусе андроида-администратора, которому не пристало появляться на людях с заплаканным лицом.
На людях…
[Азим Стрикер] — лаконично сообщил альтер. От Люсьены.
Я включил звуковой режим, и, пока приводил себя в порядок, прослушал энциклопедическую статью. Что ж, интересной личностью был этот Азим Стрикер! Как будто человека из нашего времени отправили в прошлое. Всю жизнь он защищал права людей, которые не могли позволить себе защиту. Он руководил адвокатским бюро и брался за безнадёжные дела, которые несли риск для жизни (это место я не понял). Часто сталкивался с различными религиозными организациями (опять непонятно: разве «религия» не означает «веры в бога» — как они могли сталкиваться?), несколько раз подвергался нападению фанатиков (это слово я знал, но всегда думал, что оно про тех, кто сильно любит спорт). В общем, человек всю жизнь пытался исправить мир вокруг, сделать его лучше — просто потому что считал, что так правильно.
«Может, взять этот принцип для оформления?» — вдруг подумал я. — «Люди Космической эры, случайно родившиеся там… Нет, это непедагогично! Туччи не примет этого, и будет прав. Можно подумать, всё было предрешено! Люди там, в прошлом, понятия не имели, что получится из их усилий! У них не было никаких гарантий, что наступит наше время. И всё равно они боролись, делали то, что считали правильным…»
Эта мысль настроила меня на боевой лад — и окончательно отвлекла от ФИЛДов и статусов. Я не знал, чем окончится дело Нортонсона. И я понятия не имел, кто ещё будет защищать его. Но он невиновен. И я обязан был это доказать — не важно, какой ценой!
Ния Мёрфи
— Камрады, прошу поприветствовать друг друга! — предложил секретарь суда, представительный седой мужчина, в котором я с удивлением узнал знаменитого повара — того самого, который грозился отменить Ясе абонемент за «наглую рекламу».
Собравшиеся поднялись, молча постояли несколько секунд, а потом снова опустились на свои места. Ритуал. Я знал каждый его элемент (а также историю того, как эти элементы были приняты), я впервые был на настоящем гражданском суде (виртуальные не в счёт), я должен был испытывать радость и волнение (новый опыт!), но мне страшно хотелось прокрутить до того момента, когда я получу возможность вступить в обсуждение — и закончить эту клоунаду.
Казалось, все присутствующие были уверены, что обвинение высосано из пальца и никак не связано с действительностью. Судьи, адвокаты, свидетели, эксперты, зрители, а также подсудимый и обвиняющая сторона — каждый пришёл с пониманием того, что не было никакого преступления на сексуальной почве, зато имеется другое: ложное обвинение и, в перспективе, лживые показания двух свидетельниц. Всё же очевидно!
Нортонсон родился и вырос на «Тильде-1», в отличие от Ядвиги, Анис и Наны. Ему доверяли — и не только из-за «Кальвиса». Он был образцовым офицером — и успел неоднократно продемонстрировать свою правдивость и вменяемость. И он был своим. Но для закона мнений было недостаточно. Факты, пожалуйста. Доказательства.
«Навязывание сексуальных отношений второй степени» очень редко доходило до суда — только семь и три десятых процента всех дел, считая с начала Космической. Как правило, вслед за жалобой следовало извинение, максимум — общий друг брал на себя обязанности посредника и добивался примирения сторон. Причём в семидесяти восьми процентах обвиняемым становилась девушка, зашедшая слишком далеко, а потом резко порвавшая отношения без каких-либо извинений. Мужской пол относился к подобным отношениям гораздо серьёзней — заслуга Нии Мёрфи и других борцов за равноправие, действовавших ещё до того, как секс и деторождение начали разделять. И вот результат: парни становятся инициаторами отношений лишь в тридцати девяти случаях из ста.
Семьдесят два и семь десятых процента таких ситуаций касались людей не старше двадцати двух лет. «Студенческая болезнь», как её часто называли, вызванная неуверенностью в своих чувствах и неумением ими управлять. Чтобы научить этому и существовали все эти навязывания и степени, ну, и курсы практической психологии с самоанализом. Когда же дело доходило до жалоб, к ним относились как к неприятной, но закономерной для взрослеющих людей ошибке. Но не в этот раз.