Но эта сложность и независимость обуславливала невозможность прямого контакта: чтобы общаться, логос использовал интерфейс и секретный протокол, куда вполне мог входить запрет на передачу мне тех или иных данных. Я не мог узнать у него всю правду. Не было возможности убедиться, что показанное мне — вся правда. Впрочем, то же самое было бы, если бы я говорил с человеком…
Слова Елены Бос оказались слишком едкими, чтобы так просто выкинуть их из памяти. То, о чём она рассказала утром, к вечеру превратилось в чудовищный мысленный нарыв, давящий на мой череп изнутри. Я не мог уснуть, не узнав. Я даже свой ужин не смог доесть. Она права или не права? Это паранойя — или действительно существует заговор?
Зив тоже была в том списке. А Фьюр? Его мама прибыла на станцию раньше, но насколько его история естественна? И насколько нормально то, что происходило со мной на «Тильде»? Включая «сотрудничество» с Йоханом Гейманом, который прибыл после 184-го…
Вместо привычной библиотечной кабины я воспользовался оборудованием Инфоцентра — впервые заглянул в святилище посредников. Время было позднее, но я бы не удивился, если бы кто-нибудь из отдела работал в вечернюю смену — не по необходимости, но по велению сердца. К счастью, там было пусто, и мне не пришлось отвечать на неудобные вопросы. Главное, мне не пришлось врать, что было бы особенно болезненно. Я пришёл искать правду, ложь мне уже порядком надоела. Даже полезная и во благо.
Для контакта с логосами использовались специальные капсулы. Я выбрал запасную. На остальных трёх были намалёваны имена, пририсованы глаза и ноздри, на одну даже прилепили уши и хвост — в общем, они выглядели обжитыми. А это означало наличие индивидуальных настроек, которые я, конечно, мог обнулить — имел право — но зачем, если есть запасная?
Скинув комбо, я положил альтер в гнездо сбоку на крышке — для связи, но в основном для того, чтобы капсула могла настроиться под мои параметры. Внутренность контактной капсулы мало отличались от кокона экстренной хирургии, разве что была потеснее, и для головы была предусмотрена отдельная маска, позволяющая видеть и слышать. Пальцы я засунул в «перчатки», и тут же ощутил, как манипуляторы фиксируют тело, обхватывая мягкими лентами ноги, живот и грудь. А потом капсула начала заполняться гелем.
Требовалось расслабиться, пока идут настройки. Пока меня «переваривают» — капсула представлялась мне желудком. Или правильнее думать о ней как железе? Если станция была организмом, логосы и камиллы — нервной системой, то кем были люди? И какое место занимал здесь я?
Запеленатый и зафиксированный, я постепенно терял связь с телом, сосредоточившись на экране.
[Выберите тип представления], - предложил обслуживающий камилл. — [Для начального уровня рекомендуются стандартные представления].
В библиотеке я всегда работал с «пасьянсом», так что и здесь не стал фантазировать — не до того было.
«Пасьянс» идеально подходил для работы с Базой Данных, и, задав нужные категории, я принялся с удовольствием наблюдать, как логос раскладывает профили прибывших. Здешнее представление заметно отличалось от библиотечного: каждая карта несла несколько характеристик, выраженных также через звуки, запахи и тактильные ощущения. Одновременно с сортировкой я получал данные о том, как именно происходил выбор станции для каждого новичка, и что повлияло на распределение по секторам.
Отодвинув в сторону стол с переселенцами на «Тильду», я начал просматривать другие станции. Статистика выглядела убедительно и совпадала с тем, что я уже знал. В целом, всё так, как говорила Бос: был перекос, и заметный. Выгребная яма здесь или лаборатория, но «проблемных» людей поступало слишком много. Но обнаружить это можно было только если иметь высокий доступ. С первым ФИЛДом я мог «отбирать» шершавые и резко пахнущие «карты» — журналистке же пришлось долго расследовать каждый случай, чтобы выделить «неблагополучные» профили. И не только на «Тильде».
«Сколько же она этим занималась?» — подумал я. — «И одна? Вряд ли».
Мне сразу вспомнились многочисленные истории о хакерах типа Шайен Дрейк: своей противозаконной и зачастую просто хулиганской деятельностью они заставили пересмотреть отношение к информации. Сама Дрейк, взявшая фамилию легендарного мореплавателя и капёра, вскрывала экономические махинации, в основном используя только открытые источники. Но понятие «тайна» благодаря таким, как она, долгое время оставалось условным. Откатиться к «традиционным» порядкам так и не удалось.