— Рада за вас! — с чувством произнесла Утенбаева. — А понимаешь ли ты, насколько у вас хорошо?
Дэн отрицательно покачал головой.
— Не понимаешь! А знаешь ли ты, кому надо сказать «спасибо» за это хорошо?
Дэн оглянулся на меня, прося поддержки.
— Смотрела я тут вашу передачу, — продолжала глава секс-отдела, — и не нашла там никого, кому действительно надо сказать спасибо! Моих предшественников. Настоящих предшественников!
Дэн вновь вздохнул.
— Суды, журналисты, пищевые революции… Всё это было раньше, и не единожды! Ничего принципиально нового эти ваши «люди с искрой» не сотворили, — усмехнулась она. — А вот те, кто действительно изменил жизнь… О них ни слова.
— Мы старались, — прошептал, съёжившись, Дэн. — Простите!
Воспользовавшись тем, что он смотрел в пол, Утенбаева приложила палец к своим губам, приказывая мне молчать. Я стиснул зубы.
Нет хуже спамера, чем скво! Со мной она проделала то же самое. Как же им это нравится! Я бы взбунтовался, если бы не понимал, что для Дэна это дополнительный шанс. Какой бы невыносимой спамершей ни была Туччи, она помогала ему.
— Я на тебя не обижаюсь, мой мальчик. Вы и не должны были их найти!
— Но они же были! — воскликнул Дэн. — Вы же сами только что сказали!
— И что? То, что они были, не означает, что о них можно так просто узнать. Вот Рэй мог, пока у него был администраторский допуск. Но он не искал. Он не задумывался о них. Он даже не понимал, что обязан им больше, чем всем остальным. Никто не понимает! И это — самое правильное.
Она сделала паузу — и продолжила именно в тот момент, когда Дэн открыл рот для очередного вопроса.
— Эти люди сделали так, что ты не понимаешь, что такое проституция. И твоя Кири не понимает. И даже мои дражайшие коллеги не хотят лишний раз думать об этом. Ты не найдёшь упоминания об этом ни в одной книжке, ни в одном фильме — нигде. Все упоминания об этой «профессии» помечены специальным допуском. На них не наткнёшься случайно, более того, если ты попытаешься найти эту информацию, я буду об этом знать. И директора других спецотделов. Мы узнаем и сразу возьмём в оборот, потому что интересоваться такой правдой считается ненормальным. Это тёмная сторона истории, о которой не рассказывают детям и которую не показывают взрослым. Только скво знают об этом и верхушка СПМ. А все остальные… все люди живут, даже не подозревая, что большую часть истории человечества обстоятельства, от которых тебя уже тошнит, были нормой. И мы сделаем всё, чтоб никто не узнал. Не нужно это знать. Знаешь, почему? Например, если намекнуть тебе, что ты партнёрствуешь со своей Кири только потому, что она скоро начнёт получать донорские бонусы…
Она не договорила — Дэн вскочил, постоял немного, сжимая кулаки и открывая рот, словно выброшенная на берег рыбка… Красный, вспотевший, с дрожащей челюстью — я видел, как он принимает решение: слушать и, главное, думать дальше и навсегда терять невинность или забыть этого разговор. Правда была такой ничтожной рядом с возможностью жить счастливо, не отвлекаясь на грязь! Приняв решение, он пулей вылетел из «гостиной» спецотдела.
— Какая красота! — Туччи подарила коллеге взгляд, полный любви. — Даже не досидел!
— Хорошо, что не досидел, — Утенбаева неспешно допила чай из своей чашки. — Если бы досидел, тебе нужно было бы беспокоиться.
— Ну, хоть с этим у него в порядке!
— Если у него с этим в порядке, у него и с остальным всё будет в порядке, — отмахнулась Утенбаева. — Не удивлюсь, если через пару-тройку лет он со своей Кири будет сдавать на родительство!
— И сдаст.
— Конечно, сдаст!
— Но не с первого раза, — уточнила Туччи.
— Что ж тут поделать! Не с первого. Может, и не со второго. Но всё равно справятся. Когда им надоест шляться.
— Простите, — перебил я, устав ждать, когда закончится их профессиональное воркование. — Я одного не понимаю — если эта информация настолько закрыта, если об этом знают только в спецотделе, почему я этого ожидал? Я же не знал, что это такое, до того, как начал учиться. Не знал, но я же как-то понимал, что это такое, если я думал, что это сделают со мной!
Они синхронно повернули ко мне головы.
— Я что, заново изобрёл проституцию? — потрясённо спросил я, впервые признаваясь в этом — впервые осознавая это. — Как?!
— Как-то, — Туччи покрутила чашку — и допила остатки. — Знаешь, я очень рада, что ты это заметил. Хоть что-то…
— А вы знаете, как я это смог?
— Знаю, конечно! И знаю, почему. Но ты сам должен в этом разобраться. И пока не разберёшься, мы тебя отсюда не выпустим!