Слово «допрос» подошло бы больше. Даже стул для меня выдвинули в центре комнаты — чтоб держать на виду.
Моё почтительное «здравствуйте» осталось без ответа — только Утенбаева еле заметно кивнула. Остальные хмурились. И едва за Нортонсоном закрылась дверь, Глава Станции вскочила со своего почётного места за рабочим столом и принялась ходить взад-вперёд, полностью разрушая композицию. Мне ничего не оставалось, как занять причитающееся мне место — и молча ждать вопросов.
«Почему именно Генрих?» — задумался я, пока Глава Станции нервно мерила шагами кабинет. — «Потому что дело слишком деликатное? Или они ожидали, что я буду сопротивляться, если что-то заподозрю? А что я могу заподозрить?»
Впрочем, они не ошиблись с выбором офицера: Нортонсон был, пожалуй, тем самым человеком, которого я бы послушался без возражений. Всё-таки первый из тильдийцев, с которым я познакомился. И после всего того, что было, почти родственник.
— Рэй, ты вообще понимаешь, что делаешь? — Вильма Туччи молчание прервала — и, услышав её резкий голос, Кетаки остановилась, как будто наткнулась на препятствие. — Ты…
— Подожди, всё-таки это моя обязанность, — прервала её Глава Станции и повернулась ко мне.
Её ласковое, доброжелательное, уютное лицо было искажено гримасой страха. Или гнева? Я не мог понять. И причёска была растрёпана. Она не была такой даже тогда, когда Фьюр с Тьюром организовали своё знаменитое «ХВАТИТ ВРАТЬ». Даже ситуация с безумным убийцей не вызывала у неё такого смятения!
— Рэй, ты распространяешь слух о том, что Администрация «Тильды-1» вступила в заговор с правительством Центра, которое, в свою очередь, в нарушение всех существующих договорённостей искажает правила распределения и отбирает в колонисты для «Тильды-1» граждан с проблемами в социализации и вообще с проблемами в психике, — она не спрашивала — констатировала. — Ты утверждаешь, что данный заговор призван обеспечить мне место Главы Станции, а Центру — концентрацию в одном месте всех не социализированных граждан. А инструмент осуществления заговора — подтасовка выборов, так?
«Я говорил немного иначе», — подумал я, но не стал спорить — только кивнул. И через минуту, не вытерпев, уточнил:
— Я не распространяю слух. У меня была идея, и я поделился ей с…
— С камрадом Прайсом, — перебила Кетаки. — С кем ещё?
— Ни с кем, — я мельком взглянул на неё и снова уткнулся в пол.
Она была очень рассержена. На меня. Впервые.
— Ты вообще понимаешь, что делаешь? — повторила Туччи. — И кому разгребать последствия твоей идеи?
«Это была не моя идея». Но я не собирался прикрываться ничьим именем. Тем более именем Елены Бос. Кто их знает! Вон Ирвин настучал. Тоже мне, независимый журналист!
— Кому ещё ты рассказал? — не отставала Кетаки. — Кому?
Она стояла рядом со мной, чуть наклонившись, и я чувствовал её запах. Обычный тёплый запах чистого тела, плюс немного отдушки от мыла или чем она мажет лицо. Я не знал, чем. Просто знакомый запах — я всегда ощущал его, когда она раньше заходила ко мне, но не замечал. И ощутил лишь после перерыва.
— Никому. Только Ир… только камраду Прайсу.
— Очень надеюсь, что это так.
— Да я чуть не упал, — подал голос Ирвин, — когда это услышал! Представил всё… Ух! Такая идейка, да от… Знал бы я, что ты удумаешь, организовал бы тебе другую репутацию!
Я скрипнул зубами, но сдержался.
— Хорошо, а когда ты это придумал? — не отставала Кетаки. — До перевода, верно? Ещё когда был в Восточном. Или после?
— У меня в отделе он ни о чём таком не говорил, — заявила Утенбаева. — Даже не заикался, как что я понятия не имела, что…
— Если эта информация выйдет наружу, мы все лишимся своих постов, — негромко заметила Айрис Аяме и скрестила руки на груди. — Все.
— Дело не в постах, — поморщилась Туччи. — Как будто это что-то изменит! Если эта идея дойдёт до тех, кто…
Это было уже слишком!
— Я всё понимаю, — сказал я, заставляя свой голос звучать спокойно, хотя это было очень нелегко! — У меня и в мыслях не было рассказывать это кому-то ещё, кто может… Кто прибыл на «Тильду» после 184-го.