Саласар не сразу переварил мои слова. Он не был согласен с такой позицией, но всё-таки решил, что это достойное завершение разговора об Ирвине Прайсе. Пора было переходить к самому главному — тому, ради чего затевалось это интервью.
Впервые в жизни он брал интервью у приговорённого к смерти. Впервые в этом столетии — если по-честному. Впервые за Космическую эру. И ему нужно было вытащить из меня всё, потому что второго шанса не предвиделось.
Хулиганство
На мой сбивчивый рассказ о насильственном действии в отношении представителя независимого подотдела общественного информирования Глава Станции отреагировала спокойно — как будто ожидала чего-то в этом роде. Коротко бросила:
— Сиди у себя, никуда не выходи, ни с кем не разговаривай, — и отключилась.
Мне было несложно выполнить её приказ: после того, как спала эйфория, я осознал, что натворил. И тогда меня поглотила такая жуткая депрессия, что хоть лекарства выписывай!
Безусловно, нападение на журналиста давало гарантированный результат. Если считать результатом безвозвратную ссылку в ТФ. Но у меня почему-то вылетело из головы, что, вне зависимости от результатов, по мне оценивают андроидов А-класса — и одной строчки про насилие, чем бы оно ни было оправдано, достаточно для крайне неприятных выводов.
«Чем я думал?! На что рассчитывал?!»
Даже если расценивать это как хулиганство, получается нехорошо, ведь для любого искусственного разума способность различать пользу и вред — ключевой показатель вменяемости. Возня с Нортонсоном в бассейне ещё могла быть оправдана заботой о Фьюре, но то, как я обошёлся с Ирвином Прайсом, было непростительно. Хуже того, я не мог даже прикрыться экспериментом, потому что, во-первых, не предупредил заранее координаторов, во-вторых — что главное — эксперимент «Р-П-546» был официально закрыт до того, как я начал действовать.
Кажется, впервые в жизни я ощутил мучительное чувство сожаления, когда сначала делаешь недопустимое, понимаешь, как это было неправильно, хочешь вернуть — но это невозможно. И всё равно хочешь переиграть всё заново. Фактически, я предал ребят — вот что было страшно! Если один андроид А-класса может такое, то и остальные способны, а значит, мы не отличаемся от «бэшек».
И значит, позволено всё, не только «кнопка»…
Я не мог ни с кем поделиться своей бедой. Я не имел права просто прогуляться, или поплавать, или сыграть с соседями — в общем, хоть чем-нибудь занять себя, чтобы не думать о содеянном.
Понятно, что Леди Кетаки замнёт эту проблему. Она умела влиять на людей, а уж к Ирвину Прайсу точно бы подобрала ключик! Но как быть с фактом того, что я сделал?! Как мне жить с ним дальше и разговаривать с другими людьми, зная, на что я способен?
Всё воскресенье я бродил из угла в угол, время от времени объясняя встревоженному комнатному камиллу, что со мной всё в порядке: «Ничего не надо, спасибо, отстань». Он во второй раз переезжал вслед за мной и, кажется, успел привыкнуть к привычкам беспокойного жильца. Поэтому отставал — чтобы через пару часов снова спросить о моём самочувствии. Камиллы — они такие. Они помнят, как важно заботиться и помогать. Поэтому они и не предали людей, в отличие от… Ну, теперь и в отличии от «ашек» тоже.
Вечером пришло долгожданное: [Ничего не было, расслабься, забудь].
Я не стал уточнять, чего касалось это «ничего не было» — так и не поданного заявления о нападении на журналиста или вообще моего поступка. Всё обошлось, и я был настолько рад, что решил не требовать объяснений для отменённого (или замороженного?) эксперимента. Что бы ни произошло, что бы ни повлияло на решение Леди Кетаки, но мне следует держаться за имидж примерного сотрудника и не делать ничего сверх разрешённого. К счастью, это глупая история наконец-то закончилось.
Утром я отправился на совещание — начиналась новая учебная четверть, а заодно и третий квартал. Итоги были подведены в прошедшую пятницу — надо работать дальше.
Для Администрации, чья ключевая задача «Сделать так чтоб всё работало, и при этом все были уверены, что работает само», начало каждого временного отрезка, будь то неделя, месяц, квартал и год, означало поиск слабостей — потенциальных проблем, к которым надо заранее готовиться. Глобальный план производства и распределения был утверждён ещё в начале календарного года. Но корректировки вносились регулярно — из расчёта текущей ситуации. К примеру, профессиональная и возрастная «сетка» новоприбывших тильдийцев потребовала ускорить строительство ещё одного купола на планете (на «Тильду» перевелось неожиданно много тэферов полевых специальностей). Кроме того, в Северном секторе сделали разбивку третьего класса младшей школы и пятого — в средней.